Фокус
Шрифт:
— Пока я храбро держу оборону, мои оруженосцы разводят мокроту.
Присаживаюсь на корточки, наверняка с глуповатой улыбкой разглядывая моих девчонок.
В жизни каждого мужика наступает момент, когда он понимает: никто и ничто, даже Армагеддон, не доведет до слез его женщину. Пусть ради этого придется подставляться под долбаную Нибиру или встречать с соломенным мечом Всадников Апокалипсиса. А у меня таких плакс целых две.
— Твоя мама сказала, что перезвонит вечером.
— А что сказал папа?
Она такая забавная со слипшимися ресницами
— Папа сказал, что подумает. Очень я хороший получаюсь.
— Потому что ты и есть хороший, — бесхитростно и широко улыбается выдумщица. — Самый лучший для меня.
Жаль, у меня в арсенале нет ни щита, ни хотя бы зеркала, чтобы прикрыться от этой прямоты. Только вездесущее желание иронизировать, но именно сейчас я делаю исключение и сажаю его на большую толстую цепь.
— Сова, там чашки в гостиной, уберешь?
Она явно не хочет уходить, но в этой игре в гляделки победа за мной. Так что, как только мы с Йори остаемся вдвоем, я прикрываю дверь и тянусь к ней, чтобы пальцами стереть «круги панды» под глазами. А она вдруг крепко обнимает меня в ответ, как будто от этого зависят наши жизни.
— Прости, надо было заранее предупреждать, что ты такой обаятельный красавчик и принц, — тяжело дышит куда-то мне в шею.
— Я циник и язва, маленькая. Честное слово. Хватит превращать меня в романтического героя.
— Ты мой циник, — она тянется, чтобы потереться мокрым носом о мой нос. — И моя язва.
— Упрямая женщина, — посмеиваюсь в ответ, но в горле почему-то ком. В этой плаксе столько романтической хрени, что я становлюсь от нее зависимым.
— Я решила повоевать, — еще дрожащим, но уже уверенным голосом признается Йори.
— С кем? Хочешь, буду твоим Санчо Панса?
— С твоей холостячностью, — шепотом сознается она.
И впервые делает первый шаг без подсказки — целует оторопелого меня солеными улыбающимися губами.
Хотелось бы мне знать причину этой смелости, но в первую секунду она меня пугает. Не так, чтобы хотелось перекреститься и поплевать через плечо, а на фиг вышибает своей откровенностью. «Я решила воевать с твоей холостячностью» — и все, вот так просто, спокойно и со смущенной улыбкой. Как будто заранее известно, что я проиграл, но лучше сопротивляться хотя бы для вида.
А через несколько секунд оторопь проходит, потому что мне нравится вкус соли этого поцелуя, и нравится, что выдумщица продолжает плакать, но теперь уже как будто от радости. Что там говорят, что когда людям хорошо, они плачут обильнее, чем когда им действительно очень плохо?
— Ого, — только и могу сказать я, когда Йори отстраняется и разглядывает мое лицо с выразительным любопытством. Неосознанно «смахиваю» с него все возможные надписи, провожу ладонью по щекам. Обычно в такие моменты приходит мысль, что пора бы бриться или заскочить к ребятам в барбершоп, но, как говорится, не в этот раз. — Моя холостячность сейчас ощутимо сжалась.
Обычно она всегда начинает извиняться, когда получает какой-то не тот ответ, который ожидает. Сразу сыпет
— Кто-то стала смелая? — Меня тянет вперед, к ней. Опуститься на колени, прижать к краю ванной, поймать в клетку рук, чтобы не думала ускользнуть. — Кто-то хочет повоевать?
— Хочу, — отзывается с дерзким вызовом. — Почему бы не попробовать?
— И как ты будешь выбивать из меня холостячность, можно узнать?
— Если я скажу, это будет разглашение боевой стратегии в условиях военного времени.
— Тогда придется пытать несговорчивую женщину. — В моей голове уже целый список способов, которыми я заставлю ее кричать, умолять и просить еще. Один, если мы закроемся в ванной, как раз можно устроить.
— Я все убрала, — откуда-то из-за моей спины бубнит Соня, и мы с выдумщицей отстраняемся друг от друга.
— Так, женщины, вам обеим нужно умыться, — пытаюсь изображать строгого мужика.
К моему огромному удивлению они почти синхронно подходят к раковине.
Похоже, самое время подумать об обороне, потому что часть моей армии вот-вот перебежит в лагерь противника.
Глава сорок третья: Йори
Если раньше мою жизнь можно было сравнить с раритетным паровозом, который потихоньку едет проверенным безопасным маршрутом, то за последние дни она превратилась в скоростной экспресс, который летит без остановок, и я с трудом успеваю разглядывать стремительно меняющийся пейзаж и предупреждающие красные знаки. Как будто жизнь еще пытается напомнить, что я слишком круто и быстро пытаюсь изменить привычный безопасный уклад и если не приторможу — вагон, в котором я оказалась добровольным пассажиром, просто сорвется на следующем крутом повороте, и я уже ничего не смогу сделать.
Кажется, только вчера я вышла из поезда, только вот-вот снова встретила мужчину, с которым успела попрощаться, а сегодня он говорит:
— Мне нужно уехать на пару дней, Йори.
И мое сердце обрывается, как будто он сказал, что собирается на фронт и вряд ли вернется живым.
— Уехать? — переспрашиваю я, пытаясь сдержать дрожь в голосе. — По работе?
— Конечно, по работе. — Он недовольно ерошит ладонью волосы и бросает взгляд в сторону детской площадки, на которой Сова как раз оседлала игрушечную лошадь и пытается взять главный приз за родео. — Ненавижу, когда все внезапно валится на голову, и я ни хрена не успею подготовиться.
Понимаю, что речь идет о Соне: она до сих пор очень категорично относится к посторонним женщинам, и Андрей тоже не избавился от отвращения к приходящим няням.
— Если ты мне доверяешь… — Никогда не думала, что будет так тяжело предложить свою помощь. С чего вдруг я вообще решила, что намного лучше няни из агентства? Только потому, что у нас на носу брак для отвода глаз, и мы пару раз занимались сексом, не занимаясь им в буквальном смысле? — Можешь оставить Соню со мной. Мы справимся.