Формула ЧЧ
Шрифт:
— Т-сс. Акмэ пион.
Мальчики сразу остыли.
— Откуда вы знаете, Инна Андреевна?
Учительница засмеялась.
— Мне очень нравится ваш девиз: «Активисты молодцы — это пионеры».
— Ну-у, — протянул Симка, — вы отстали от событий, Инна Андреевна.
Славка пояснил:
— Теперь уже Акмэ пион означает: «Активные молодые электросварщики-пионеры».
А пневматические молотки продолжали грохотать. Они все глубже вгрызались в стену; ревел компрессор, колотились шланги, вырастали холмики обломков. И никто не уходил со двора.
Вот, наконец, выпали под ударами молотков последние кирпичи, улеглась пыль, и в проломе стены появилось смуглое лицо.
— Здравствуйте, ребята. А ну-ка, где здесь мои помощники, будущие строители высоковольтной магистрали?
Многие пришли на вокзал, чтобы проводить Игоря, Славку и Симку. Даже маленькая Катька. На ней новое синее платье, а в косе широкая голубая лента. И нос у неё как будто не такой острый, как раньше. Семён Трофимович гордо выступает рядом с Катькой и рычит на весь вокзал:
— Смотрите, кадры! Не ударьте там лицом в грязь!
Симка высунулся из окна вагона, а Нинка встала на цыпочки и слушает его. Что он ей говорит, — этого никто не слышит. Но стоит только посмотреть на Нинкино лицо, и можно догадаться, что это новые стихи из «неопубликованного Серафима». Славка стоит в тамбуре — руки в карманы — и смотрит на Леру, а Лера — на Игоря. Тот предлагает:
— Пошли пройдемся. Ещё — семь минут.
Они берут Леру под локотки — совсем как большие — и медленно идут вдоль вагонов. Сегодня на Лере красивая «взрослая» кофточка, а к груди приколот комсомольский значок.
Мамы обступили Жансултана. Суют ему в руки какие-то свертки, деньги, пачки конвертов с надписанными адресами.
— Только с вами, Султан Ибрагимович, отпускаю. На вас вся надежда. Один он у меня…
— Ай, зачем плакать, Ксения Ивановна? Ваш верхолаз — молодец. За него не бойтесь.
— Садитесь же, Султан Ибрагимович. Поезд сейчас тронется, не впрыгнуть будет!
Не впрыгнуть? Это нашему-то Жансултану? Милая Инна Андреевна! Да он может на ходу поезда пройти по всем крышам вагонов от хвоста до паровоза, если хотите знать!
Какой долгий пронзительный свисток! Даже сердце что-то заныло. Платформа отодвигается, ползет назад, и вместе с нею удаляются мамы, голубая Катькина лента, Лера и Нинка. Они машут платками. Жансултан никак не может распрощаться с Инной Андреевной, он все трясет и трясет её руку. Потом, наконец, бежит и догоняет вагон.
И вот уже колеса татакают по стрелкам, за окнами летит паровозный дым, мелькают будки, надвигаются поля. По ним, через холмы и перелески, через реки и долины шагают стальные великаны; на своих широко раскинутых руках они несут провода — издалека и очень далеко. В эту даль едут Игорь, Симка и Славка. На их пути будут тяготы, неудачи на первых порах. Ну и что же? Без этого ничего не добьешься в жизни. «Нельзя влезть на елку и не ободрать штаны». Но пока что они не боятся никаких препятствий — просто не думают о них. Они стоят у вагонного окна плечом к плечу, полные уверенности, что все будет хорошо. Недаром же колеса дружно выстукивают; «Один за всех, все за одного. Акмэ пион!».
КНИГА ВТОРАЯ
Рядовой лесной республики
Глава
КЛИМ И ВОЛОДЯ
Клим проснулся раньше всех. Солнце только чуть поднялось над кромкой леса, а когда горнист Валька Спицын играет подъем, оно уже у деревянной арки, где большая полукруглая надпись: «Лесная Республика».
Клим сунул руку под подушку и ощупал перочинный ножик. Молодец мама! Наконец-то у него свой собственный нож. Теперь есть чем резать тростник для судейских свистков, которые научит делать Володя Ковальчук.
Эх, и медленно же ползет солнце! Не взобраться ли на Атаманскую сосну, пока спят Боря и Витька? Можно, да только от этого очень рвутся трусы. Но не беда: рядом на спинке стула висят сатиновые трусы и синяя майка, — их тоже привезла вчера мама. Уж теперь-то Клима обязательно примут в футбольную команду. Трусы новые, с красной каймой и кармашком, — нисколько не хуже, чем у Володи. Когда приехали в лагерь, Володя тоже ходил в старых трусах и в полинялой футболке, а потом вдруг завел карманное зеркальце и к вечернему костру стал надевать длинные брюки и шелковую рубашку.
Клим повернулся на бок и посмотрел на соседнюю койку.
Спит Володя. Грудь у него загорелая, прямо шоколадная, а мускулы на руках видны, даже когда он спит.
Клим согнул свою руку и пощупал мускул. Да, ему далеко до Володи. Ну и что же? Вон у Левки Ситникова руки совсем мягкие, будто у девчонки, даже ямочки возле локтей. Потому что Левка всегда что-нибудь грызет — или печенье, или вареную кукурузу, а физзарядку каждый раз просыпает.
Клим повернулся на другой бок и посмотрел на койку справа. Рядом с Левкиными тапочками валялись какие-то огрызки. Клим быстро открыл свою тумбочку. Нет, груша на месте. Вчера мама привезла две груши. Одну Клим сразу же съел, а вторую спрятал. Он проискал Володю весь вечер, но тот куда-то исчез.
Клим взял грушу в руки. Спелая! Желтая. Ещё, верно, вкуснее вчерашней. А у той, когда Клим надкусил, сок так и брызнул…
Клим спрыгнул на пол, затормошил Володю. Тот приоткрыл глаза и сразу сморщился от солнца. Клим сунул ему под нос грушу.
Володя сонно моргнул, пробормотал: «Потом» — повернулся к стене и опять уснул.
Клим не обиделся, — ведь это же Володя! Они подружились с первого дня приезда в лагерь, когда всех разбили на отряды и звенья, а потом велели их звену занять эту комнату. Клим вбежал сюда первым. Высокий загорелый мальчик с комсомольским значком на тенниске раскладывал на койке у окна свои вещи — футбольные бутсы, боксерские перчатки, карманный фонарик, фотоаппарат.
Клим поспешил занять соседнюю койку, но тут подбежал Левка, а за ним и все остальные ребята.
«Это моя кровать!» — закричал тогда Левка и смахнул чемоданчик Клима на пол.
Клим сжал кулаки и кинулся на Левку.
«Ну, вы, петухи! Раунд закончен. — Загорелый мальчик крепко взял их за руки. Он строго посмотрел на Левку: — Ты, брат, свою захватническую политику брось. Этот малыш финишировал первым».
Вот тут-то и началась дружба Володи и Клима. И как все было бы чудесно, если б не Катя Малинина! И зачем только девчонок пускают в лагери вместе с мальчишками!