Форпост
Шрифт:
Впрочем, помимо бытовых хлопот, иных развлечений у местных старожилов попросту не существовало. Они прозябали на отшибе империи, на земле, не способной дать урожай из-за короткого лета, на пятачке, отвоеванном у чащоб, где не было приволья скоту, а иные города и веси были для них враждебны, чужды и гибельны.
Опухший со сна старшина, встретивший Кирьяна босым, в одном исподнем, со стонущими охами принял от него планшет, пистолет и начал собираться в дорогу: упаковал в вещмешок сало, флягу с чаем, хлеб, лук и - заботливо обернутую портянкой бутыль неопределенной емкости
– Вчера переборщил, - покаянно объяснил сослуживцу. – А если без опохмела в дорогу, это – настоящая смерть выйдет, деваться тут некуда…
Во дворе службистов уже поджидала оставленная Кирьяном овчарка Джулия, дисциплинированно сидевшая у калитки.
Тронулись в долгий путь. Пройдя километра три, старшина, изрядно упревший, остановился и, расстелив плащ, присел отдохнуть. Задумчиво глядя в пасмурное небо, вынул пробку из заветного сосуда и, совершив долгий глоток, рассудил мечтательно:
– Доберемся, положим, к вечеру… Да и куда спешить? Переночуем. А там деревенька рядом толковая, пополним запас горючего…
– Капитан велел, чтобы за день управились… - угрюмо вставил Кирьян.
– Да сколько я этих капитанов видел! – сказал старшина нараспев. – И всяких там майоров… Они же как? – Последовал новый глоток. – Отбарабанят здесь свое и – в окружное управление. На повышение. Или еще куда… У них и квартирки в городах припасены, и льготы насчет госпиталя, коли хвороба на пенсии прижмет… А мы тут как кувалдой вбитые. Навек. Так что капитана я уважаю, но… Мало ли, в чем задержка? Скажем, собака наколола лапу. Несли, скажем, на руках…
– Так ведь проверят…
– Это да… Тут можно подставиться. Ну, скажем, ты подвернул ногу, вот!
– Почему это я?
– Потому что такой приказ старшего, - возвышая ноты в голосе, произнес старшина, но затем помягчел: - Ладно, пусть я подверну, черт с тобой, трус…
Помолчали, сидя в дикой траве, глядя на рассыпавшиеся по горизонту приземистые горы, на далекие кроны сосен, трепещущие под ветром, гуляющим по бескрайней, насколько хватало взгляда, тайге.
После двинулись дальше. Внезапно старшина остановился. Поразмыслив, сказал:
– Болотина впереди… Пройти, конечно, можно, но раздеться придется – изгваздаемся. Предлагаю – в обход, а там срежем маршрут по диагонали. Даже короче выйдет. Теоретически.
Кирьян равнодушно пожал плечами, поправив ремень автомата. Здешних мест он не знал, полагаясь на опыт старшего товарища.
Углубились в чащобу.
Старшина, следуя какими-то известными ему приметами, лавировал между завалами павших деревьев, прикрываясь плащом, ломился сквозь свисающие ветви, напевая себе под нос нечто бравурное.
Напев задумчиво оборвался, когда у корня вековой сосны пограничниками увиделся чужеродный предмет, происхождения явно искусственного, а именно: клочок бумаги. Это был мятый листок, испещренный иероглифами, вырванный из печатного издания, и весьма целесообразно использованный,
– Нарушитель, - констатировал Кирьян тупо.
– Да, это не представитель мирной фауны, - сказал старшина. –Консистенция стула характерного свойства… - Сорвав лист с куста, обернул им уголок бумаги, подняв его с земли, пошевелил губами, будто старался прочесть текст. Доложил Кирьяну: - Видимо, какая-то инструкция, формат карманный…
– И что делать?
– Бумага тонкая, шелковистая, иностранная - точно… - продолжил старшина. – Что же… Надо выполнять долг! Джулия! – Сунул бумагу под нос любопытно потянувшейся к ней собаке: - След!
Овчарка, понюхав печатную продукцию, вздрогнула в рвотном спазме и тут же бросилась в недра тайги. За ней поспешили, спотыкаясь и падая на отгнивших стволах и ветвях, обуреваемые жаждой захватить неприятеля, преследователи в зеленых фуражках.
– Поводок ей прицепи! – хрипел старшина.
– В планшете он, под книгой!
– Наряд у меня получишь, болван! Два получишь!
– А кто команду собаке без поводка давал?
– У, дьявол, чуть глаз веткой не выстеклил!
Этот раздрызганный бег через буреломы, низины и редкие проплеши продолжался, казалось вечность, пока мелькавшая вдалеке черно-рыжим пятном собака не остановилась, грозно рыча, и тут взорам бойцов открылась картина внезапная в своем идиллическом воплощении: на краю небольшой полянки, на цветастой матерчатой подстилке, сидели двое людей с фаянсовыми кружками в руках. Из кружек торчали деревянные палочки. Люди настороженно смотрели на скалившуюся собаку.
Пока Кирьян пристегивал поводок к ошейнику, старшина, дружелюбно покачивая пистолетом, приблизился к нарушителям.
Это были китайцы, пожилые женщина и мужчина, одетые в лохмотья, тяжелую истоптанную обувь, с грязными спутанными шевелюрами и задубленой кожей плоских невыразительных лиц.
Китайцы довольно спокойно перенесли как личный обыск, так и обыск своих котомок, набитых корнями. Из кармана куртки мужчины старшина извлек книжицу в красном переплете, увенчанном золотым тиснением лика китайского вождя. Произнес разочарованно:
– Талмуд ихний… - И укоризненно поведал китайцу: - Что же, ты, братец, так неуважительно с директивами… - Затем, отправив брошюру в планшет, добавил уже в сторону Кирьяна: - Бумага подходящая, не грех и себя побаловать.
Неожиданно китайский мужчина заговорил. Он говорил оживленно, манипулируя руками, и голос его звучал доверительно и дружелюбно, однако стражи границы, пялившиеся то на него, то друг на друга, не понимали ни слова. Уяснив непреодолимость филологического барьера, китаец обратился к языку жестов. Жесты были незатейливы, неторопливы, отчасти откровенно похабны, однако понимались безо всякого труда. Китаец предлагал доблестным воинам воспользоваться прелестями его подруги в обмен на свободу своего дальнейшего передвижения.