Форпост

Молчанов Андрей Алексеевич

– Пропаганда, - сумрачно проронил старшина, но тут же, озаботившись, принялся изъясняться жестами, трудно передавая мысль о необходимости продвижения двум затерявшимся в тайге воинам в сторону советской границы.

Китаец, уяснив проблему, бесцеремонно выхватил у старшины бутылку, затем предусмотрительно отошел на шаг, и - с бесстыдным достоинством допил все ее содержимое перед потерявшими дар речи воинами. После, вежливо поклонившись, коротко и ясно указал нужное направление. И - пятясь, исчез в кустах.

– Вообще-то, - хмуро сказал старшина Кирьяну, пряча пустую бутылку в вещмешок, -

у меня проблема с алкоголем. – Помолчав, прибавил: - Он, бля, закончился.

Вечером, лежа на койке в сумраке спальни соседней заставы, Кирьян вспоминал события прошедшего дня, и в памяти его неотвязно возникала одна и та же картина, словно вычлененная из наносов всего второстепенного: перекопанное поле и множество работающих на нем китайцев…

Ведь они зачем-то расчистили тайгу, и пришли туда жить, и скоро их будет еще больше, и возникнет село, а то и город, что он ощутил сразу же, будто укололся о такое открытие… А здесь, неподалеку, на российской стороне, будет ютиться и доживать свое спивающаяся кучка никчемных людей рядом с бастионом власти – заставой. Почему же так? Почему умножается один народ, и вымирает другой? Или в одном заложена вера и жажда жизни, а в другом - безверие, лень и порок? А может, власть не понимает, что крепятся ее рубежи не только оружием и заборами? Ведь там, где сейчас это голое поле, вскоре возвысится бастион, куда более крепкий, чем одинокая заброшенная застава, - приют не чающих расстаться с ней временщиков…

Нет, он не станет ютиться в приюте. Он построит свой форпост!

ФЕДОР. 20-ВЕК. КОНЕЦ 50-Х.

«Ремеслуха» привила Федору многие навыки в существовании среди ровесников с характерами сложными и вздорными, и будущая армейская компания представлялась ему сродни прежней, однако угодил он в сборище столь ожесточенного сброда, что ощутил себя брошенным голышом в заросли ядреной крапивы.

Он попал в строительные войска, куда сметался призывной социальный мусор, лишенный доверия в допуске к оружию и к серьезной военной технике. Сюда отбраковывались и приличные ребята с ограничением службы по здоровью, но в то подразделение, куда случаем распределили Федора, словно по выбору отрядили только что отсидевших свой срок уголовников, шпану с приводами и парней с неустойчивой психикой. Родом этот контингент происходил из мест, где градообразующими предприятиями были самогонные аппараты.

Отправили его в Казахстан, на строительство секретного объекта в голой степи, где торчали серые кирпичные домики воинской части, разбросанные поодаль котлованы будущих зданий и – возводящиеся строения, архитектурой напоминавшие двухэтажные приземистые бараки. Все остальное пространство - выжженная зноем земля, тянущаяся за горизонт под сенью горячего белесого неба, куда, как в запретную зону, никогда не залетали облака. Прежде он не видел такой огромной, ровной, как стол, поверхности, пугающей своим безлюдным величественным пространством.

В двух километрах от обиталища возводителей стройки грохотала пару раз в сутки железная дорога, но поезда на ней останавливались редко, в основном – ломовые, с грузами для созидания будущих бетонных коробок. Ближайший городок располагался километрах в сорока, и достопримечательностями

его, по слухам, были цементный завод и соляная фабрика.

Температуру зимой и летом в этих краях отличала одинаковая абсолютная величина «сорок», а настроение местного народонаселения неизменно пребывало в области отрицательных значений, ибо причин для радостей житейских не обнаруживалось в принципе.

Солдат кормили белесой баландой неопределенного происхождения, пересоленной тухловатой селедкой, местная вода настырно отдавала ржавым железом, а заваренный в ней казенный чай – казарменной шваброй.

Но все бы тяготы быта и каторжной работы снес Федор без ропота и отчаяния, если бы не окружающая его публика, - злобная, похабная по своей сути, небрежная в одежде, в еде, да и в работе, развлекающаяся бесконечными стычками, унижением слабых и черным дурным пьянством.

Здесь не было вина или же водки, но население этого грязного, пропитанного потом, дерьмом и цементной пылью шалмана, вполне и изобильно удовлетворялось политурой, техническими ядовитыми спиртами и растворителями клея. Алкогольным деликатесом считался «тройной» одеколон.

В царящем вокруг произволе некоторые признаки соблюдения уставных формальностей казались циничной насмешкой над здравым смыслом.

Смиренный нрав Федора, мгновенно и радостно уясненный стаей в первый же день его появления в гарнизоне, был подобен сладостному запаху крови для оголодавших акул, тут же устремившихся к легкой добыче.

В первый же вечер он был побит – просто так, забавы ради, затем всю ночь стирал «старикам» портянки и зубной щеткой чистил ржавое «очко» сортира, давясь рвотой от чудовищного зловония.

Утром же, в компании ему подобных «салаг», был отправлен на самые тяжкие бетонные работы, но и единосрочники по службе не проявили к нему ни толики взаимопонимания, соревнуясь в колкостях и взваливая на него основную ношу труда.

Офицеры, надзирающие за формально подчиненной им бандой. смотрели на него, как на пустое место. Главный начальник в звании майора, – кривоногий рябой карлик, крикливый и вечно пьяный, появлялся среди подчиненных нечасто, изрыгая проклятья, оценивал проделанную работу, объявлял направо и налево аресты, грозил гауптвахтой, существующей лишь в его воображении и тюремными сроками, призывая в свидетели свой партбилет, воздеваемый ввысь. Затем быстро успокаивался и пропадал в никуда. Иной командный состав следовал примеру своего шефа, и ни на что, происходящее в шалмане, влияния не оказывал. Этих армейских деятелей занимал лишь «левак», - то есть, обмен стройматериалов заинтересованному гражданскому люду за те же горячительные напитки, употребляемые ими каждодневно и неумеренно.

В неприкосновенном сословии «стариков» особенно выделялся рядовой Коряга – такова была его фамилия, более напоминавшая кличку, но, собственно, иначе к нему никто и не обращался. Свою независимость и авторитет Коряга утвердил, будучи еще молодым солдатом. Утвердил теми личными качествами, что в среде обитателей стройбата считались наиглавнейшими: способность вступить в драку с любым противником, стоять в ней до конца, презирать любые лишения и боль, постоянно демонстрируя окружающим свою жестокость и силу.