Фрайдэй
Шрифт:
— У Аниты будет инфаркт.
— Увидим. Потом я созову собрание семьи и выдвину предложение выплатить Эллен ее долю как можно быстрее. — Я добавила:
— Думаю, Анита снова разозлится.
— Наверное. И без всякого смысла, потому что ты останешься в меньшинстве. Мардж, зачем тебе это делать? Все и так достаточно плохо.
— Может быть. Но вполне возможно, что некоторые только ждут, когда кто-то выступит против тирании Аниты. По крайней мере, я узнаю, кто что думает. Вик, в соответствии с контрактом, который я подписала, я выплатила семье больше семидесяти тысяч новозеландских долларов, и мне говорили,
Она ответила не сразу.
— Мардж, я не знаю. У меня не было времени подумать.
— Попытайся это время найти. Потому что к среде тебе придется сделать выбор. Я не позволю больше так обращаться с Эллен. — Я улыбнулась и добавила:
— Не надо хмуриться! Пойдем на почту и позвоним Эллен.
Но мы не пошли на почту и не позвонили. Вместо этого мы продолжали ужинать и спорить. Я точно не помню, почему мы стали обсуждать искусственных людей. Я думаю, это случилось, когда Вики снова стала «доказывать», что она свободна от расовых предрассудков, при этом выставляя напоказ свою неразумную позицию относительно этого вопроса. Маори — прекрасные люди, американские индейцы, конечно, тоже, и индийцы, если на то пошло, и китайцы определенно дали миру свою долю гениев; это известно каждому, но ведь надо где-то провести черту…
Мы уже легли в постели, и я пыталась отвлечься от ее болтовни, когда что-то задело меня. Я вскинулась:
— А откуда тебе это известно?
— Что мне известно?
— Ты сказала: «Конечно, никто не женится на артефакте». Как можно определить, что человек искусственный? Серийные номера есть не у всех из них.
— А? Ну, Марджи, не будь глупой. Искусственное живое существо нельзя перепутать с человеком. Если ты когда-нибудь видела их…
— Я видела многих!
— Тогда ты знаешь.
— Что знаю?
— Что можно с первого взгляда отличить такого монстра.
— Как? По какому признаку можно отличить искусственного человека от обычного? Назови хотя бы один!
— Марджори, ты ведешь себя отвратительно! Это на тебя не похоже, дорогая. Ты превращаешь наш отдых в что-то неприятное.
— Это не я, Вик. Это ты. Ты говоришь глупые, бессмысленные, неприятные вещи, не имеющие под собой никаких оснований.
(И эта моя реплика доказывает, что усовершенствованный человек — не супермэн, потому что это именно такое фактически правдивое замечание, которое является слишком грубым для семейной размолвки.)
— О! Какая ты злая!
То, что я сделала потом, нельзя объяснить преданностью другим искусственным людям, потому что ИЧ не чувствуют преданности друг другу. Для этого нет оснований. Я слышала, что французы готовы умереть за Францию, но можете ли вы представить себе, что кто-то будет бороться и умирать за частное предприятие «Гомункули лимитед», южноджерсийское отделение? Наверное, что-то подобное я и сделала, хотя я никогда не могла понять, почему я сделала это и многие другие важные вещи в своей жизни. Босс говорит, что я все важные решения
Я поднялась с постели, сняла ночную рубашку и стала перед ней. — Посмотри на меня, — потребовала я. — Я искусственный человек? Или нет? И как ты это определишь?
— О, Марджи, перестань! Все знают, что у тебя лучшая в семье фигура; тебе не нужно это доказывать.
— Отвечай! Скажи мне, кто я, и как ты это определила. Ты можешь делать, что угодно. Возьми образцы для лабораторного анализа. Но скажи мне, кто я, и какие у тебя доказательства.
— Ты противная девчонка.
— Вероятно. Возможно. Но какая? Натуральная? Или искусственная?
— О, Боже! Конечно, натуральная.
— Неправильно. Я искусственная.
— Перестань говорить глупости! Надень рубашку и ложись в кровать.
Вместо этого я стала доставать ее, рассказала, в какой лаборатории меня создали, дату извлечения из суррогатной матки — мой «день рождения», хотя нас, ИЧ, «выпекают» немного дольше, чтобы ускорить созревание… вынудила ее выслушать описание жизни в яслях производственных лабораторий (поправка: жизни в тех яслях, где я выросла, другие ясли могут отличаться).
Я вкратце описала ей свою жизнь после того, как покинула ясли — большей частью я говорила неправду, потому что не могла выдавать секреты босса; я просто повторяла то, что рассказывала раньше в семье: что я была тайным коммивояжером. Мне не нужно было упоминать босса, потому что Анита еще несколько лет назад решила, что я агент мультинационала, дипломат того сорта, что всегда путешествует тайно — естественная ошибка, которую я поддерживала, не пытаясь отрицать.
Вики сказала:
— Марджи, лучше бы ты этого не делала. Подобная ложь подвергает опасности твою бессмертную душу.
— У меня нет души. Именно об этом я и говорила.
— Перестань! Ты родилась в Сиэтле. Твой отец был инженером-электронщиком; твоя мать была педиатром. Они погибли во время Землетрясения. Ты рассказывала нам о них — ты показывала нам фотографии.
— «Моя мать была пробирка, мой отец был скальпель». Вики, существует, наверное миллион искусственных людей, чьи «свидетельства о рождении» «пропали» во время Землетрясения. Подсчитать их невозможно, потому что их лживые истории никогда не сводились воедино. После того, что случилось в этом месяце, станет появляться множество мне подобных, кто «родился» в Акапулько. Приходится находить такие лазейки, чтобы избежать преследований со стороны невеж и людей с предрассудками.
— Ты хочешь сказать, что я невежественна и полна предрассудков!
— Я хочу сказать, что ты симпатичная девочка, которую родители напичкали всякой чепухой. Я пытаюсь это исправить. Но если тебе так больше нравится, можно все оставить как есть.
Я заткнулась. Вики не поцеловала меня на ночь. Мы долго лежали, прежде чем заснули.
На следующий день мы обе делали вид, что никакого спора не было. Вики не говорила о Эллен; я не говорила об искусственных людях. Но приятная прогулка была испорчена. Мы сделали необходимые покупки и вечерним челноком вернулись домой. Я не сделала то, о чем грозилась — приехав домой, я не позвонила Эллен. Я не забыла о ней; я просто надеялась, что ожидание может смягчить ситуацию. Скорее всего, я просто струсила.