Фрайдэй
Шрифт:
Возможно, в воде находились уцелевшие, но я никого не слышала, и ничто не побуждало меня искать кого-нибудь (кроме Мэри, но ее найти было невозможно), так как я была недостаточно хорошо экипирована даже для того, чтобы спастись самой.
Я оглянулась, заметила остатки заката и поплыла в эту сторону. Через некоторое время я перестала его видеть, перевернулась на спину, всмотрелась в небо. Плыли редкие облака, а луны не было — я заметила Арктур, потом обе Медведицы и Полярную звезду, и у меня был север. Я подправила свой курс, чтобы плыть на запад. Я продолжала плыть на спине, потому что, если не напрягаться, на спине можно плыть вечно
Но, самое важное, я не хотела, чтобы меня течением отнесло назад в Техас.
Задача: держать правильный курс без карты ночью на реке, если нужно достичь западного берега, которого не видно… не смещаясь при движении к югу.
Невозможно? — при том, как извивается Миссисипи, будто змея со сломанным позвоночником? Но «невозможно» — это не то слово, которое следует использовать, говоря о реке Миссисипи. На ней есть одно место, где можно сделать три пеших перехода в общей сложности меньше девяноста метров, дважды проплыть вниз по реке в сумме примерно тридцать километров… и в итоге оказаться на сто километров вверх по течению.
Без карты, не видя своей цели — я знала только то, что должна плыть на запад и не должна плыть на юг. И я сделала именно так. Я продолжала плыть на спине и сверяться по звездам, чтобы двигаться на запад. Я не могла определить, насколько меня сносит течением на юг, только была уверена, что, когда река повернет на юг, двигаясь в западном направлении, я попаду на арканзасский берег.
Так и вышло. Через час — через два часа? — много воды утекло, и Вега высоко поднялась на востоке, хотя была еще далеко от зенита, я заметила, что слева от меня вырисовывается берег. Я притормозила, скорректировала курс на запад и поплыла дальше. Вскоре я ударилась головой о корягу, протянула руки и ухватилась за нее, отдохнула, а потом протолкалась через бесчисленные коряги к берегу.
Вскарабкаться на берег было несложно, потому что в этом месте он был всего полметра высотой. Единственной опасностью был скользкий толстый слой грязи. Я вылезла на берег, встала и огляделась.
По-прежнему вокруг была кромешная тьма, только сияли звезды. Понять, где кустарник, а где вода, мне удалось только благодаря слабому отблеску света звезд на воде. Направления? Полярная звезда была в этот момент закрыта облаком, но Большой Ковш подсказал мне, где она, и это подтвердили Спика, сиявшая на юге, и Антарес, на юго-западе.
Сориентировавшись по звездам, я поняла, что дорога на запад шла точно через этот густой черный кустарник.
Моей единственной альтернативой было влезть назад в воду и поплыть по течению… и к завтрашнему дню оказаться где-нибудь около Виксберга.
Нет, спасибо. Я направилась к кустарнику.
Следующие несколько часов я не буду описывать подробно. Эта ночь, возможно, не была самой длинной в моей жизни, но самой утомительной — наверняка. Я уверена, что на Земле есть джунгли, которые гуще и опаснее зарослей кустарника в долинах низовий Миссисипи. Но я не хотела бы там оказаться, особенно без мачете (и тем более не имея даже десантного ножа!)
Большую часть времени мне приходилось решать: «Нет, не сюда — Как же мне это обойти? — Нет, только не на юг! — Как мне обойти это с севера?» Мой путь был таким же извилистым, как русло реки, и продвигалась
Мухи, москиты, гнус, какие-то ползучие звери, которых я никогда не видела, дважды под ногами мелькали змеи, которые могли оказаться мокасиновыми змеями, но мне не хотелось это выяснять, бесчисленные потревоженные птицы, которые кричали десятком разных голосов — птицы, которые зачастую взлетали прямо мне в лицо, к нашему обоюдному неудовольствию. Я постоянно залазила в грязь, и под ноги постоянно попадало что-то, обо что можно было споткнуться.
Три (четыре?) раза я выходила к воде. Каждый раз я продолжала двигаться на запад, и когда вода становилась достаточно глубокой, я плыла. В основном это были болотца со стоячей водой, но в одном из них я почувствовала течение, это мог быть маленький проток Миссисипи. Однажды мимо меня проплыло что-то большое. Гигантский сом? А разве они не должны оставаться на дне? Аллигатор? Их здесь вообще не должно быть. Видимо, это было путешествующее лох-несское чудовище; я его не увидела, только почувствовала и вылетела от испуга из воды.
Примерно через восемьсот лет после потопления «Поездки в Эм-Лу» наступил рассвет.
К западу от меня, примерно в километре, начинались холмы Арканзаса. Я чувствовала себя победительницей.
Кроме того, я чувствовала голод, усталость, грязь, укусы насекомых и почти невыносимую жажду.
Пять часов спустя я была гостьей мистера Эйзы Хантера и сидела в его фургоне «Студебеккер», в который была запряжена пара прекрасных мулов. Мы приближались к маленькому городку под названием Юдора. Я еще не спала, но сделала все остальное: напилась, поела и вымылась. Миссис Хантер поклохтала надо мной, заняла мне расческу и приготовила мне завтрак: яичницу, бекон домашнего копчения, кукурузный хлеб, масло, сорго, молоко, кофе с яичной скорлупой — и чтобы полностью оценить стряпню миссис Хантер, я рекомендую плыть всю ночь и при этом время от времени лазить по грязи в долине Миссисипи. Амброзия!
Я ела, одевшись в ее халат, потому что она настояла на том, чтобы выстирать мой измазанный комбинезон. Когда я собралась уходить, он был уже сухой, и я выглядела почти прилично.
Я не предлагала Хантерам деньги. Есть люди, которые владеют очень немногим, но богаты достоинством и самоуважением. Их гостеприимство, как и щедрость, не продаются. Я постепенно начинаю распознавать эту черту в людях, у которых она есть. У Хантеров она была определенно.
Мы пересекли болото Мэйкон, а потом дорога уперлась в другую, немного пошире. Мистер Хантер остановил мулов, слез на землю, подошел к фургону с моей стороны. — Мисс, прошу вас, спуститесь.
Я оперлась на протянутую руку, слезла на землю. — Что-то случилось, мистер Хантер? Я вас чем-то обидела?
Он медленно ответил:
— Нет, мисс. Совсем нет. — Он замялся. — Вы сказали нам, что ваша лодка напоролась на корягу.
— Да, а что?
— От этих коряг много неприятностей. — Он помолчал. — Вчера вечером на закате на реке что-то случилось. Два взрыва, у излучины Кентукки. Больших взрыва. Их было и видно, и слышно от дома.
Он снова замолчал. Я ничего не сказала. Мое объяснение своего присутствия и плачевного состояния было, мягко говоря, малоправдоподобным. Но следующим хорошим объяснением была летающая тарелка.