Фрайдэй
Шрифт:
Я двинулась в путь ранним утром следующего дня, одевшись в брючный костюм-тройку цвета кобальта (я уверена, Дженет в нем была красавицей, и я тоже чувствовала себя красивой, вопреки свидетельству зеркал), и собираясь нанять коляску в Стонуолле, но обнаружила, что вынуждена выбирать между запряженным лошадьми омнибусом и автобусом «Канадиан рэйлуйэс», которые оба направлялись на станцию подземки, у Периметр и Макфиллипс, откуда мы с Жоржем отправились проводить наш неофициальный медовый месяц. Как ни люблю я лошадей, я выбрала более быстрый способ.
Из-за того, что я ехала в город, я не могла забрать свой багаж, который все еще находился на таможне в порту. Но
У меня есть этот умеренно полезный ангел-хранитель, который сидит на моем плече. Всего несколько дней назад мы с Жоржем прошли через нужный турникет, вставили кредитные карточки Дженет и Иена, не обратив на себя ничьего внимания, и отправились прямо в Ванкувер.
В этот раз, хотя шла посадка на капсулу, я обнаружила, что иду мимо турникетов в сторону агентства путешествий Бритканского туристического бюро. Там было довольно оживленно, так что я не опасалась, что служащий будет за мной подсматривать — но все-таки подождала, пока не освободится консоль в углу. Дождавшись, я села там и затребовала билет на капсулу до Ванкувера, потом вставила карточку Дженет в щель.
В этот день мой ангел-хранитель не спал; я выхватила карточку, быстро спрятала ее, надеясь, что никто не почувствовал запаха жженой пластмассы. И вышла, быстрым шагом и высоко подняв голову.
У турникетов, когда я попросила билет в Ванкувер, служитель изучал спортивный раздел «Виннипег фри пресс». Он чуть опустил газету, уставился на меня поверх нее. — А почему вы не используете свою карточку, как все?
— У вас есть билеты? Или я не могу расплатиться этими деньгами?
— Дело не в этом.
— Для меня именно в этом. Продайте мне, пожалуйста, билет. И назовите мне свое имя и номер в соответствии с объявлением у вас за головой. — Я подала ему точную сумму.
— Вот ваш билет. — Он проигнорировал мое требование назвать себя; я проигнорировала его нарушение правил. Я не хотела ругаться с его начальником; мне только нужно было отвлечь его внимание от моей подозрительной эксцентричности, когда я воспользовалась деньгами, а не кредитной карточкой.
Капсула была переполнена, но мне не пришлось стоять; какой-то Галахэд, оставшийся от прошлого столетия, встал и уступил мне свое место. Он был молод, неплохо выглядел и, несомненно, был галантен, потому что решил, что я обладаю соответствующими женскими качествами.
Я с улыбкой приняла его предложение, он стал надо мной, и я сделала все, что могла, чтобы отплатить ему, немного подавшись вперед и позволив ему заглянуть мне за вырез. Молодой Лохинвар, похоже, не чувствовал себя обделенным — он смотрел туда всю дорогу — а мне это ничего не стоило и совсем не беспокоило. Я была благодарна ему за его интерес и за то, что мне было удобно: шестьдесят минут — это много, когда нужно стоять и выносить резкие рывки экспресс-капсулы.
Когда мы добрались до Ванкувера, он спросил меня, есть ли у меня планы на обед? Потому что, если нет, то он знает одно отличное место, «Бэйшор Инн». Или если мне нравится японская или китайская кухня…
Я сказала, что мне жаль, но к двадцати трем я должна быть в Беллингхэме.
Вместо того, чтобы принять отказ, он просиял. — Какое замечательное совпадение! Я тоже еду в Беллингхэм, но я подумал, что могу задержаться на обед. Мы можем пообедать
(Говорится ли в международных законах о пересечении границ с аморальными целями? Хотя можно ли простое, откровенное соблазнение классифицировать как «аморальное»? Искусственный человек никогда не понимает сексуальные правила обычных людей; все, что мы можем сделать — это запомнить их и попытаться не попадать в неприятности. Но это не легко; человеческие сексуальные правила запутаны как тарелка спагетти.)
Когда моя попытка вежливого отказа потерпела неудачу, я была вынуждена быстро решить, вести себя грубо или потакать его очевидным намерениям. Я выругала себя: Фрайдэй, ты теперь большая девочка; тебе лучше знать. Если ты не собиралась подавать ему надежду затащить тебя в постель, отказывать нужно было, когда он в Виннипеге предложил тебе свое место.
Я сделала еще одну попытку:
— Договорились, — ответила я, — если мне будет позволено оплатить чек, без возражений. — С моей стороны это было подло, так как мы оба знали, что если он позволит мне заплатить за обед, то это аннулирует его вложения в меня, когда ему на протяжении часа пришлось стоять, держаться за поручень и сопротивляться рывкам капсулы. Но, согласно протоколу, он не мог объявить об этом вложении; по идее, он проявлял галантность бескорыстно, из благородства, не ожидая вознаграждения.
Этот грязный, подлый, коварный, похотливый негодяй продолжал измываться над протоколом.
— Хорошо, — ответил он.
Я проглотила свое удивления. — И потом никаких возражений? Чек мой?
— Никаких возражений, — согласился он. — Очевидно, вы не хотите быть передо мной в долгу за обед, даже несмотря на то, что предложение исходило от меня, и, следовательно, у меня должны быть привилегии хозяина. Не знаю, чем я вам досадил, но я не буду принуждать вас. В Беллингхэме на поверхности есть Макдональдс; я закажу себе Биг Мак и кока-колу. Вы за это заплатите. А потом мы расстанемся друзьями.
Я ответила:
— Я Марджори Болдуин; а как тебя зовут?
— Я Тревор Эндрюс, Марджори.
— Тревор. Хорошее имя. Тревор, ты грязный, подлый, коварный и отвратительный. Поэтому ты отведешь меня в лучший ресторан в Беллингхэме, угостишь меня лучшими напитками и блюдами, а потом оплатишь чек. Я даю тебе хорошую возможность реализовать свои низкие замыслы. Но я не думаю, что тебе удастся затащить меня в постель; у меня нет настроения.
Последнее было обманом; у меня было настроение, и мне очень хотелось — если бы у него было, как у меня, усиленное обоняние, он мог бы в этом не сомневаться. Так же как я не сомневалась относительно его настроения. Обычный мужчина в принципе не может обмануть женщину-ИЧ, у которой усилены органы чувств. Я узнала это, когда была подростком. Но, конечно, мужская похоть меня никогда не оскорбляла. Самое большее, я иногда имитирую поведение обычной женщины и притворяюсь оскорбленной. Я так поступаю нечасто, и пытаюсь этого избегать: актриса из меня не очень убедительная.
По дороге из Виксберга в Виннипег я не чувствовала желания. Но после хорошего сна, горячей-горячей ванны, плотного обеда мое тело вернулось к своему нормальному поведению. Так почему же я обманывала этого безвредного незнакомца? «Безвредного»? Да, во всех смыслах. Без корректирующей хирургии я стерильна. У меня нет предрасположенности даже к насморку, и я специально привита против четырех самых распространенных венерических заболеваний. В яслях меня научили причислять совокупление к еде, сну, игре, речи — приятным необходимостям, которые превращали жизнь из обузы в радость.