Фронты
Шрифт:
— Салют победителям косорылых! — скомандовал поручик Адамсон и взмахнул рукой.
Ударили пушки, отчего первый ряд базановцев был положен картечью. Казаки сразу бросились в атаку. На площади осталось около тридцати трупов мирных жителей, остальные снова попрятались.
— Скоты! Быдло! Почему стволы у пушек не подняли! — возопил поручик Адамсон на пьяных оружейных. Слава богу, все обошлось благополучно (только семь казаков погибло смертью храбрых) и вскоре кровавая мясорубка остановилась. Командование отсосовского гарнизона и генерал Базанов в согласии и со свитой отправились в «Либидо».
Перед
Из небольшой белой беседки выступал корнет Блюев, а всю аудиторию разместили на почтительном расстоянии — чтобы от Блюева не разило сверх нормы перегаром. После десятиминутной речи Блюева, которая началась и кончилась словами "Едрена вошь, господа, простите меня, но я пьян", генерал Базанов построил полк и доложил невменяемому, прислоненному к стене Адамсону, что полк прибыл. Это было видно и так, а вот где поручик успел нажраться — было абсолютно неизвестно. Грянул полковой оркестр, в поручика полетели цветы, конфеты и ярко окрашенный серпантин. Это же дерьмо летело и в генерала, но тот взял невозмутимый вид и стоял по стойке «смирно».
— Ничего, ничего, генерал, пойдемте-ка в "Либидо", — выдавил из себя Адамсон и затушил папиросу о китель Базанова.
Под церемонию отвели громадный зал, куда собрался весь цвет Отсосовска и окрестных сел и деревень. Семеро батрацких семей села Санотряпкино разместились на почетных местах — они особенно пострадали от самурайцев.
Неуютно чувствовал себя генерал, посаженный между уже косыми Блюевым и Адамсоном, разлученный с Софьей. А впрочем, все вылилось, ко всеобщей досаде, в очередную попойку.
Нет смысла описывать все безобразия происшедшие в этот вечер, поскольку к сюжету повести они не имеют ни малейшего отношения. Скажем только, что дурные предчувствия не обманули Базанова, так как Софья изменила ему прямо на глазах приглашенных, флиртуя на все стороны и даже под столом.
Не способный этого стерпеть, Базанов обложив последними словами подлых обольстителей Блюева и Адамсона, и в расстроенных чувствах покинул «Либидо», пытался поднять свой полк в ружье, но на месте никого не нашел казаки тоже гуляли. В расположении оказалось только тридцать ветеранов и тяжело больных, которые ничего уже не могли, да и не хотели — Базанов возил их в обозе для поддержания численности полка.
Тогда Базанов позорно бежал из Отсосовска и по истечении трех суток оказался на самурайской границе, где сдался в плен первому же самурайцу. Тот оказался на редкость бестолковым, только через неделю скитаний по кабакам Базанову удалось встретиться с большим самурайским сановником, который признал его по давним гулянкам и вечеринкам, когда Империя и Самурайя были еще наипервейшие друзья-Союзники. К этому времени до Базанова дошла уже телеграмма из Ставки о его разжаловании в прапоршики за предательство по отношению к Империи. Это только озлобило его еще больше.
Знакомый сановник помог Базанову получить батальон бывших имперских людей, бежавших за границу в поисках лучшей жизни. Хорошей жизни они почему-то там не нашли, голодали, бедствовали и мечтали только напасть на Империю, чтобы отыграться на землях государя Императора за свои лишения и невзгоды. Этих людей, числом около десяти тысяч, правда
Теперь Базанов жаждал только одного — побыстрее добраться до Отсосовска и примерно наказать подлых отсосовцев. Под его рукой находился озлобленный десятитысячный батальон, а отсосовцы пристрастились к запою и страдали от ожирения, нанести им поражение — дело двух дней и сопутствующей Базанову воинской Удачи.
43
Слезы скорби мешают нам расписать более подробно то, что было дальше. Тем более, что копаясь а Архивах Канцелярии, Со-авторы стали слепнуть, к тому же за это время изрядно подорожало пиво. Но краткое изложение извольте.
Когда вести об измене генерала Базанова достигли Отсосовска, а затем и Столицы, поднялся большой переполох. Начисто исчезли сахар, соль и спички, пропал херес. Все ждали вторжения озверевшего от ревности Базанова на Пределы Империи. Софья, пофлиртовав в «Либидо», была покинута корнетом Блюевым где-то в солдатском борделе и судьба ее на несколько строк затерялась.
Из Столицы в Отсосовск был направлен пехотный Уставной полк, ведомый полковником Секером, воякой пожилым, но заслуженным. Полковник лично пережил 17 кровавых сражения в бронированном вагончике и на его груди уже не хватало места для орденов. В самом городе формировалось народное ополчение. Его гарнизон и остатки разбежавшегося полка казаков Базанова было решено придать для усиления полку Секера, и именовать этот полк отныне «Дивизией».
В городе Же, сугубо штатском и лишенном привлекательности подтянутых офицеров, тоже произошел ряд волнений. Отмечался бунт в женском монастыре благородных девиц и демонстрация педерастов среди гимназистов. Все — из-за отсутствия сидра, остатки которого намертво допивали заезжавшие в Же гусары.
Пристав Хрюков так и не дождался ответа на свое досье, в Столице были заняты проблемами воскресных обедов и приемов в Ставке. Пристав настолько пристрастился к литературной деятельности, что не смог оставить потуги на этом поприще и стал посылать во все журналы детективы, написанные на основе досье, подписываясь псевдонимом "Майор Пронин". Вскоре после случайной сокращенной публикации одного из них его забрили и сослали на остров Св. Елены — "за присвоение себе внеочередного звания".
Барон Хоррис воспользовался тяжелой обстановкой на границе Империи и стал вывозить в Швецию все материальные и культурные ценности города Же, намереваясь обменять их там на сидр. Разумеется, нарвался на авангард самурайцев и в муках погиб от штыковой раны в зад.
Бегемотов, узнав от своего денщика, что Софья находится в солдатском борделе, заехал за ней на пролетке и и на ворованные деньги решает увезти ее в местечко Париж. По дороге они, разумеется, нарываются на арьергард самураев, Софью по злобе душевной убивают, а поручика Бегемотова пристреливают из ружья. Его геройская погибель надолго запала в души самурайцам, окончательно посрамив их боевой дух.