Фронты
Шрифт:
48
Прошло еще полчаса прежде чем поручику Слонову удалось построить эскадрон добровольцев, в рядах которого не было ни одного трезвого или пацифиста.
— Равнясь! — злобно гаркнул Слонов, глядя на равнявшихся по нему бойцов.
В этот момент из сарая показалась коляска, в которой перемещался еще живой комдив. Эскадрон вытянулся как струна, и даже Адамсон поджал в себя неохватное брюхо.
Ожидая пока бабка Анжелика докатит коляску с комдивом, поручик Слонов прошелся вдоль строя и еще раз напомнил о тревоге, объявленной вчера ворвавшимся в хату старосты
— Тревога!!! — словно гром раздался над деревней голос Слонова.
После недолгого пятиминутного раздумья, он оседлал своего скакуна и, опустив веки, сказал уверенно, но поминутно срываясь на визг:
— По коням! Ждут нас братья наши на поле боя! Поручик Забибуллин и контр-обер-лейтенант Кац уже вступили в кровавую схватку с неприятелем. Вперед же, гусары! За Императора животы положим!
Приподнявшийся Секер сумел только приподнять руку, очевидно, чтобы указать направление основного удара, после чего икнул и опустился в забытье.
Все остальные: Адамсон, Палыч, конвоир Сережа, возбужденнный Наташей и муравьями Блюев и еще около сотни гусар поскакали во главе с поручиком Слоновым в сторону долины, простиравшейся вдоль речки Течки.
49
Когда эскадрон, растянувшийся по степи, оказался вдруг на поле боя, поручик Слонов понял, что сражение проиграно.
Наемники прапорщика Базанова прорвали Фронт по всему азимуту и уже приступили к надругательству столь дорогой поручику Слонову Империи.
Он приподнялся на стременах и стал бестолково махать саблей. Вдали показался конный массив неприятеля, который на всех парах мчался на одинокий эскадрон Слонова.
— Подтянись! К бою! Я вижу неприятеля! — заорал Слонов, чувствуя как седло его наполняется испражнениями. Поручик Слонов первый раз был в натуральном бою.
Все же сбоку на неприятеля покатили наши тачанки без пулеметов, но с отчаянными пьяными хлопцами, оттягивая на себя часть сил противника. Началом побоища послужил случайный взрыв снаряда, попавшего в самую гущу эскадрона. Отпрянув от несущего смерть огня, Блюев и Адамсон продрались грудью сквозь разросшийся кустарник и залегли в старом поросшем окопе. Поручик убрал со лба спутанные волосы и тут его поглотил ужас и смертельный страх перед его величеством Концом. Адамсон и судорожно сжал за запястье руку Блюева. Рука оказалась неожиданно мясистой и волосатой от самых пальцев. Заметив это, Адамсон брезгливо отстранился и закричал словно в последний раз:
— Конец нам, братцы! Помирать здесь будем!
Базановцы надвигались так решительно, что от этого зрелища даже захватывало дух. Поручик подивился столь небывалой отваге противника, а потом в метрах десяти увидел совсем еще молодого конвоира Сережу, перепачканного кровью, болотной жижей и без рейтуз. Он совсем уже обезумел от схватки, и, не дожидаясь приближения неприятеля, свирепо размахивал ржавой саблей. Сережа вел бой со своей тенью.
Казалось, что все уже кончено, но тут, к незабываемой удаче секеровцев, откуда-то сбоку, со стороны поднимающегося солнца, двинулись неисчислимые силуэты гвардейцев Нейтральной Бригады, кочующей в Швецко-Тульских лесах и под старым Тоже-Парижем.
Адамсон еще не
Тем не менее поручик верил, что он сумеет спасти свою жизнь в грядущей неразберихе. Кажется, о том же думал, потирающий волосатые руки, корнет Блюев. А конвоир Сережа настолько уже ничего не понимал и отчаялся, что не подумывал даже подтянуть свои гусарские рейтузы.
— Ура-а-а-ать! — закричали гвардейцы Нейтральной Бригады как один. Теперь уже было видно, что на этот раз нейтральщики собираются нанести удар по легиону Базанова, видимо намереваясь отбить у него артиллерию и обоз. Две толпы сшиблись лоб в лоб, и за поднявшейся пылью ничего не было видно. Там — в этом страшном месиве шла битва, оттуда неслись крики, стрельба, из этой кровавой мясорубки не уносили раненых.
Внезапно поручик Адамсон заметил как из свалки вылетела чья-то черная лошадь. Он тут же вскочил, намереваясь ею воспользоваться для своего спасения. Но корнет Блюев опередил его. Тот вскочил еще раньше и не разбирая дороги, долго бежал за лошадью, опережая Адамсона на два корпуса. Догнать лошадь они не смогли и от жалости к себе оба заплакали навзрыд.
Рядом базановцы и нейтральщики рубцевали друг друга саблями и вопили друг другу что-то совершенно непонятное, видимо, на старом самурайском. Это было слишком жестокое зрелище для корнета Блюева, ставшего нервным и впечатлительным после контузии.
— Господа, господа, вы же все были вскормлены молоком матери! — бормотал он отупляюще.
Корнет сбился, упал на землю и застонал, давая всем понять, что он ранен. Тут он обнаружил под рукой окровавленное синее знамя базановцев. Блюев схватил древко и высоко поднял полотнище над головой. Роскошно блеснул на солнце вышитый пятиконечный крест, знамя распустилось над головой корнета.
— Вперед!! — заорал Блюев неожиданно для самого себя.
Знамя, казалось, ожило в его руках, заколыхалось, задрожало на бешеном ветру. Корнет, сам того не осознавая, побежал вперед, чтобы удержаться на ногах.
— Вперед!
За ним двинулись сотни людских и лошадиных тел. Вокруг свистели пули и осколки, трое базановцев, геройски заслонившие Блюева от ударов штыка, повалились бездыханными.
— За мной! — продолжал Блюев и бежал из последних сил. Повинуясь внутреннему голосу, он вел базановцев на скрытые в старых окопах пулеметы поручика Забибуллина.
У самого окопа Блюев неожиданно присел и устроился на корточках. Во время сражения у него схватило живот и сейчас это было вполне кстати, тем более что ему не оставалось ничего иного. Увлеченные им базановцы около минуты были в нерешительности, глядя на изменившиеся планы Блюева, а затем бросились в атаку, невежливо угодив корнета прямо туда, куда он ни за что не хотел садиться.
В тот же момент затихшую было битву подхватили очереди пулеметов, накануне снятых с тачанок для охраны подступов к Отсосовке.