Фрунзе
Шрифт:
Часто взмывали в воздух краснозвездные самолеты с многими тысячами отпечатанных листовок. Медленно колыхаясь в воздухе, летели они вниз, на притихшие казачьи станицы, поля, перелески, степи, речные камыши, овраги и яры, в расположение белоказачьих и колчаковских полков. Торопливо ловили белые солдаты и казаки листовки, прятали их от офицеров.
Простыми и ясными словами в листовках рассказывалось о поражениях Колчака, о происках интервентов, о силе Красной Армии, о безнадежности дальнейшего сопротивления белых. В листовках объявлялось полное прощение всем переходящим на сторону
«Ты можешь быть немедленно отпущен по своему выбору домой к семье и хозяйству или, если изъявишь желание, зачислен в ряды Красной Армии с почетным званием «красного казака»…» — гласили листовки.
Белогвардейские офицеры не в силах были помешать этой агитации с воздуха. Казаки читали листовки, смысл их легко доходил до сознания тысяч людей, насильственно вовлеченных в белогвардейскую авантюру.
— А ведь дельно написано! — обсуждали бородатые оренбургские казаки, истосковавшиеся по миру, дому, семье, хозяйству, но все дальше уводимые своими неудачливыми атаманами от родных мест, в Орско-Актюбинскую степь, под непрекращающимся натиском Красной Армии.
Учащались переходы казаков через боевую линию, сдача их советскому командованию с предъявлением «воздушной амнистии» — листовок, составленных под личным наблюдением Михаила Васильевича Фрунзе.
13 сентября блестящее наступление 1-й армии завершилось полным разгромом всей Южной армии Колчака. На станции Мугоджарской произошла встреча войск 1-й армии и частей, шедших со стороны Туркестана. Радостной была эта встреча, особенно для воинов Туркестана. Никогда не слыхала маленькая степная станция Мугоджарская такого мощного русского «ура» в честь Красной Армии, Советской республики и ее вождя Ленина.
14 сентября Фрунзе телеграфировал В. И. Ленину:
«Сейчас получено сообщение о соединении войск
1-й армии с Туркестаном. Из Челкара прибыл в Актюбинск поезд с ранеными, что говорит о целости на этом участке железнодорожной линии. Войска Туркестанского фронта поздравляют вас и Республику с этой радостной вестью».
Ответом на эту новую большую победу было постановление Совета Рабочей и Крестьянской Обороны, вынесенное по предложению Ленина и подписанное им. От лица Совета Обороны всем командирам и красноармейцам Туркестанского фронта объявлялась благодарность.
К. Е. Ворошилов, оценивая проведенную Фрунзе операцию, писал:
«Им задуманная, а затем блестяще проведенная операция воссоединения отрезанной и задыхающейся в тисках вражеского окружения небольшой революционной армии Туркестана с победоносными частями Восточного фронта только подтвердила и окончательно упрочила за Михаилом Васильевичем репутацию и славу подлинного полководца…»
2. ГИБЕЛЬ ЧАПАЕВА
Предстояло очистить от белых войск большое пространство Арало-Каспийской низменности по обоим берегам реки Урала до самого Каспия. Эта задача лежала на 4-й армии Туркестанского фронта, той самой, с командования которой Фрунзе начал свой путь полководца.
Основной
Заняв Лбищенск и другие населенные пункты, Чапаевская дивизия оказалась на пороге дикой и безлюдной прикаспийской степи, где на сотни километров, до самого Калмыковска, не было ни одного значительного населенного пункта, встречались лишь казахские степные аилы возле редких колодцев.
2 сентября Чапаев расположился в Лбищенске, готовясь к дальнейшему походу на юг.
Белоказачье командование выследило расположение штаба 25-й дивизии и решило совершить налет на Лбищенск.
В ночь на 5 сентября 1919 года конный казачий отряд численностью около пяти тысяч сабель, с пулеметами и орудиями напал на спящий город.
Всегда бдительный, искушенный в особенностях степной войны, на сей раз Чапаев почему-то не проявил должной осторожности, не развернул достаточно широкой линии надежного сторожевого охранения.
Охрана города и штаба оказалась недостаточной. Сил для сопротивления было мало.
Комиссар 25-й дивизии Дмитрий Фурманов незадолго до этой трагедии получил назначение в штаб фронта и уехал. Вместо него комиссаром дивизии остался другой иваново-вознесенец, тот самый Павел Степанович Батурин, который помогал Фрунзе выбраться из Читы в Москву, а затем — под новым именем — в Минск.
Против вооруженных до зубов казаков, знавших каждую улицу и дом в этом городке, оказались в основном только работники штаба дивизии да отряд охраны с небольшим количеством пулеметов и ручных гранат. Застигнутые врасплох, Чапаев и его соратники упорно защищались, но исход был предрешен внезапностью нападения и численным превосходством противника.
Чапаев в бою был ранен в голову и руку. Отходя к реке Уралу, ординарцы бережно спустили Чапаева с крутого берега к воде. Чапаев был хорошим пловцом, он поплыл, а ординарцы на берегу отстреливались, привлекая огонь врага на себя. Они погибли, но погиб и легендарный герой Василий Иванович Чапаев. Пули белогвардейского пулемета настигли его на середине реки. Погиб и Павел Батурин.
Долго потом ходила народная молва, что спасся легендарный Василий Иванович Чапаев и, уйдя в Уральскую степь, снова, ведет свои полки в бой, снова громит вражеские силы. Народ не хотел верить гибели своего любимого героя. Он и сейчас живет в памяти народной.
Скорбным, траурным вставанием почтило память Чапаева экстренное заседание Реввоенсовета Туркфронта. В увековечение славной памяти героя Реввоенсовет по предложению Фрунзе постановил:
«1. Присвоить 25-й дивизии наименование дивизии имени Чапаева.
2. Переименовать родину начдива Чапаева гор. Балаково в гор. Чапаевск».
Новый начдив, далеко не обладавший качествами легендарного Чапаева, вместо решительного отпора врагу отвел части дивизии из района Сахарной и Лбищенска к северу и поставил фланги под удар врага, в результате чего Сломихинская также была оставлена, а на Уральском направлении противник продвинулся к городу Уральску на 20–25 километров.