Фрунзе
Шрифт:
В конце 1921 года Фрунзе с небольшой группой сопровождающих (среди которых был и его брат-врач Константин Васильевич) прибыл в Трапезунд.
Губернатор Трапезунда устроил в честь советских гостей парадный прием. Из официального быта новой Турции изгонялось все, что напоминало старину. Так с гордостью объяснил губернатор, когда Фрунзе задал ему соответствующий вопрос.
— А все ли старое изгнано из вашей жизни?.. — прищурившись, переспросил Фрунзе.
Губернатор понял намек.
— Из всего старого Гази разрешил сохранить только ненависть к древним
— Меняется время — меняются и народы… — сказал сдержанно Фрунзе. — Прежние долголетние враги могут превратиться в друзей, потерять дружбу которых будет во много раз прискорбней…
Простота и откровенность Фрунзе, его уменье разговаривать с людьми, от крестьян и рабочих до губернаторов и министров, быстро рассеяли официальную напряженность. Фрунзе ставил прямые вопросы и вынуждал отвечать ему с такой же прямотой.
После небольшого отдыха в Трапезунде советское посольство направилось в новую столицу республиканской Турции — Анкару. Путь лежал через горы, по дорогам, непригодным не только для машин, но подчас и для обыкновенных местных повозок. Фрунзе предпочитал ехать верхом, так же как и большинство его спутников. Группа турецких кавалеристов сопровождала небольшой караван советской миссии.
Путь лежал через поселки, совсем недавно подвергшиеся разорению. На дороге то и дело попадались трупы изуродованных, донага раздетых людей — мужчин и женщин. Это были страшные и неопровержимые свидетельства безудержно разыгравшегося шовинизма. Турки, сопровождавшие посольство, конфузливо жались и мялись, когда Фрунзе, не выдержав, задавал им вопрос:
— К лицу ли новой Турции такие картины?
— Местное самоуправство… — оправдывались они. — Стихийные выступления…
Но вот в одном из селений посольство уже воочию увидело, как грабят и громят беззащитных армян турецкие полицейские вкупе с разъяренной, явно натравленной толпой местных жителей.
— А что вы на это скажете? — спросил Фрунзе сопровождавшего его турецкого офицера.
Наконец посольство прибыло в Анкару — столицу Кемаля.
Здесь посольству был оказан совсем торжественный прием. По обе стороны дороги, ведущей от вокзала в город, стояли шпалерами войска. Оркестр исполнял «Интернационал» — гимн молодой Советской республики. Новое знамя Турции с изображением ощетинившегося волка склонилось в знак уважения и почета.
Затем состоялась встреча Фрунзе с Кемалем.
Фрунзе дал понять Кемалю, что бедствия, которые терпит на турецкой земле армянский народ, весьма заботят Советское правительство и его руководителя Ленина.
— Я сделаю все, чтобы это не повторялось, — ответил Кемаль и заявил, что ему в высшей степени дорого мнение великого советского вождя Ленина, мнение народов великой революционной Советской России.
На заседании меджлиса было оглашено обращение чрезвычайного посла Фрунзе. Выслушанное с величайшим вниманием депутатами, оно произвело большое впечатление.
Фрунзе была предоставлена полная возможность ознакомиться с состоянием вооруженных сил Турции, все еще продолжавшей вести борьбу
Из своей поездки Фрунзе вынес убеждение, что Турция хотя и пошла по иному пути, но осталась по- прежнему полуколониальной, нищей страной с неразрешенным национальным вопросом, отсталыми промышленностью, здравоохранением и просвещением, на поводу у империалистических хищников.
3. ВОЕННЫЙ ТЕОРЕТИК
Высокими белоглавыми горами, напоминающими родные для Фрунзе киргизские хребты, окружено знаменитое Женевское озеро. Оно надежно защищено от бурь и в прямом и в переносном смысле: вот уже не одно столетие, как Швейцария объявила себя навечно нейтральным государством, и даже страшный смерч всеевропейской войны 1914–1918 годов не смог нарушить ее покой.
Женева с озером своим, с чудесными горными окрестностями хороша и сама по себе, но, кроме того, овеяна для Фрунзе особой славой и притягательностью. Здесь во времена царского лихолетья подолгу жил Ленин, отсюда он руководил революционным движением в России, здесь выковывал надежные кадры для предстоящего социалистического созидания.
Склоны гор, увенчанных в отдалении серебряным шлемом Монблана, бирюзовая гладь воды с отражающимся в ней черным, мрачным силуэтом воспетого поэтами Шильонского замка, тонкое позванивание бубенчиков, доносящееся с альпийских пастбищ, а в остальном необыкновенная, целительная тишина — как бы благоприятствовало это все работе, если бы не огромная тревога за дочурку. Ребенок на третьем году жизни тяжело повредил себе глаз — возникла угроза слепоты. Врачи рекомендовали обратиться к лучшему окулисту Европы, жившему как раз в Женеве, и вот Михаил Васильевич вместе с семьей очутился в историческом для революции городе, близ границы Швейцарии с Францией.
Самому ему тоже не худо было бы как следует полечиться, с полным воздержанием от каких-либо трудов. Но так редко удавалось выкраивать время для насущно-желанной военно-теоретической работы, которая стала уже не только органической личной потребностью, но и государственной обязанностью руководителя.
А тем — великое множество! Незадолго до этого Фрунзе уже выступил с обстоятельным военно-теоретическим сочинением — «Единая военная доктрина и Красная Армия». В нем обосновывалась послевоенная структура армии.
После победы над интервентами и внутренней контрреволюцией Советской республике уже была не нужна под ружьем более чем пятимиллионная армия, которая была создана в дни напряженной борьбы на фронтах.
Разрушенной промышленности, транспорту, морскому, речному и железнодорожному, сельскому хозяйству — везде требовались люди. Да и сами бойцы, рабочие и крестьяне, изголодались по мирному труду.
Нужно было найти такую форму обороноспособности молодого Советского государства, которая отвечала бы мирным условиям и в то же время вполне удовлетворяла постоянному требованию Ленина: «Быть начеку в условиях капиталистического окружения!»