Функция: вы

Домна Юлия

– Запечатлел? – Я забрал книгу, рассеянно пролистнул страницу. – В каком смысле?

– Свет мой, зеркальце, скажи-и-и… – протянула Нимау, проплывая за Ариадниной спиной.

Ариадна повела головой вслед ее голосу и продолжила:

– Амальгама. Я никогда не видела, как Эрнст пользовался ей, но Стефан говорил, это что-то вроде ртутных чернил. Ими можно переносить информацию об одном объекте на другой.

– Да всю правду доложи-и-и-и… – донесся голос Нимау уже откуда-то из-за шкафов.

– Говорящее зеркало! – крикнул я ей. –

Спасибо, я понял!

Но, конечно, не понял.

– Оно не говорило в буквальном смысле, – продолжила Ариадна. – Но из-за слоя амальгамы позволяло следить за помеченными вещами. Говорят, Эрнст запечатлел жизненные показатели своей контрфункции на наручных часах. Так он следил за ней между встречами.

– То есть… С помощью этой книжки мы можем узнать, где искра сейчас?

– Искры, – поправила Ариадна. – Но да. Именно Эрнст предложил использовать для атласа механизм амальгамы. Но атлас сделан специально под Минотавра и преемников, чтобы обеспечить конфиденциальность данных, а амальгаму может прочитать любой, кто…

Она вдруг замолчала.

– Атлас. Разумеется.

Я вздрогнул от продолжения мысли.

– Неужели… его тоже…

Ариадна кивнула.

– Вот почему она не тронула нас в галерее. Им нужно было добраться до атласа. Любой знает, что с его помощью Минотавр следит за атрибутами.

– Любой, кто возит их в Эс-Эйт… – пробормотал я.

– А их выбирают из тех, кого лабиринт допустил к Минотавру.

Ариадна протянула руку, а я даже не понял, зачем мне ее раскрытая ладонь.

– Книга, – сказала Ариадна.

– Книга, – бессмысленно повторил я.

Но, сколько бы я ни цеплялся за мысль, что знал этих людей вечность, а жизни их, как и моя, принадлежали другому человеку, – все это было, черт возьми. Было.

Это был один из нас.

– Мне жаль, – сказала Ариадна.

– Неправда, – откликнулся я. – Ты ничего не чувствуешь.

– Я помню это выражение лица. Я знаю, что оно значит.

Я сунул ей книгу и отвернулся. Рунчик меланхолично рыл копытом янтарь.

– Я… я так сильно не хочу, чтобы это был кто-то из нас… что готов закрыть на все глаза и просто позволить этому происходить.

Наверное, я в жизни не говорил слов ужаснее. А думал еще хуже. Перебирая имена, торговался с неизвестностью – хоть бы не он; и не она; потому что если кто-то, то лучше они…

Или они…

Или…

Ариадна коснулась моего плеча. Такого прежде не случалось, а потому мысли мои, слабые, жалкие, тут же прильнули к ее невесомой ладони.

– О, – я вымучил улыбку в голосе. – Ты и такое помнишь?

– Я много что помню.

Я обернулся через второе, свободное от ее руки плечо. Я не хотел видеть жест, предназначенный кому-то другому. А секунду спустя в кармане Ариаднина плаща зазвонил априкот.

Удивленный тем, что тут ловит сеть (я до сих не был уверен в реальности где-то-тамошнего радио), я наблюдал за тем, как Ариадна вытащила смартфон, взглянула на экран и протянула его мне.

– Ответь. Если она спросит, где мы, я не смогу солгать.

Я застонал, увидев имя звонившего.

– По-твоему, я смогу?

– Сцилле нужно видеть человека, чтобы распознать ложь. Без атрибута Ольга не разбирается в людях. К тому же от тебя она вряд ли ждет…

– Вот поэтому! – воскликнул я и схватил априкот. – Поэтому, Ариадна, врать ей очень сложно.

Мысль, что Ольга с Мару уже вернулись из больницы и теперь ищут нас, застрявших в полутора часах езды от лабиринта, ужасала меня сильнее всяких искр. Мне вдруг показалось, что до этого звонка дела наши еще были сносны, а самое жуткое начнется, когда я поднесу смартфон к уху и скажу:

– Слушаю.

А Ольга рыкнет:

– Где Ариадна?

И я стану мямлить, оправдываясь, что мы вышли мне за кофе и… Стоп. Почему только она?

– В душе, – честно соврал я. – Что-то случилось?

Я знал – а кто не: Ольга всегда была против нашей дубль-функции и оттого злилась сразу на всех. На Минотавра – за идею (но он дурной), на меня – за согласие (но я ребенок), Мару шел по статье вопиющего попустительства, и лишь Ариадне она не говорила ни слова. То есть – буквально; ни одного за два года. Все это время Ариадна существовала для нее в форме абстрактной идеи, заразившей наши умы бесплотной верой и исканиями, а потому я не мог не почуять дурное, когда Ольга снова спросила:

– Она ведет себя нормально? Как всегда?

– А под «как всегда» ты подразумеваешь… – Я настороженно замолк, потому что, господи, в последние часы не происходило ничего как всегда.

– Никак, – мрачно оповестила Ольга. – Ведет ли она себя как обычно – никак?

Я встретился взглядом с северно-ледовитым океаном, но не смог понять, слышала ли Ариадна из динамика отдельные слова или улавливала лишь гневную интонацию.

– Ну, вроде бы… А что с Минотавром? Что говорят врачи?

– Пока ничего, Мару второй час на закрытом консилиуме, – процедила Ольга, а затем добавила: – Тебе известно, что следующим Минотавром становится тот, чье имя Дедалу называет предшественник? Необязательно одно.

– Ну да. Слышал о таком.

Этим начинались многие Минотавровы истории.

– Ко мне пришел Дедал. У него два имени.

Я тихо выдохнул. Зная Минотавра, что ж… Ольга была предсказуемым вариантом. Да, она не одобряла большинства его указаний и все же выполняла, – даже те, что не простила бы другим. Иногда, конечно, казалось, что он не заслуживал такой преданности, но я догадывался: Минотавр ценил Ольгу выше многих. До чего я не догадывался, так это зачем она позвонила нам с этой новостью, ведь мы…