Фустанелла
Шрифт:
Они то и дело злобно фыркали, когда Катерина проносилась мимо заборов со своим узелком, и ее льняное платье могло невзначай вздыбиться на ветру на радость притаившемуся за женской юбкой горе-эвзону [2] .
«Эстет женской красоты» тут же отворачивался от подметившей его опрометчивый взгляд жены и принимался деловито навьючивать мула или точить серп на гумне.
Лишнего никто из деревенских себе не позволял. Горцы еще помнили и чтили законы. Нечаянно выроненное слово в этих краях могло стать причиной больших проблем.
2
Эвзон –
Необдуманный поступок мог послужить поводом для суровой мести. А кровная месть как снежный ком! Когда вендетта поглощает горы, деревням вроде этой несдобровать перед неминуемым камнепадом.
Правда, наезжавшие из города к отцу Катерины, кириосу [3] Ксенофонту, самому образованному человеку в здешних местах, торговцы, что представляли себя знатоками жизни, в отличие от деревенщины не особо расшаркивались перед старостой, не забывая намекнуть, что за такую красавицу отец мог бы получить немалую выгоду. Хоть стадо коз «кри-кри», а то и табун лошадей! Ну, может, и не табун. Но двух кобыл уж точно, гнедой и пегой масти, не говоря уж о трех мулах и с десяток овец в придачу…
3
Кириос – почтенное обращение к мужчине, эквивалентное «господину».
Ксенофонт супился, хмурил густые черные брови, втягивал щеки, набирал воздух в легкие. Его ноздри раздувались словно у быка, но, не проронив ни слова, он наливал себе чарку критской раки и осушал ее залпом до дна. А затем закусывал свежей россыпью овечьего сыра и выдыхал воздух, игнорируя все эти скабрезности и намеки.
– Вы мне голову не дурите! – крутил ус староста Ксенофонт, переводя разговор в иную плоскость. – Лучше говорите, с чем явились? Неужто скоро война?!
И все гости мгновенно забывали о прелестях дочери уважаемого Ксенофонта, начиная сыпать версиями о предполагаемой измене генералов в Афинах и о том, начнется ли в ближайший год война с дуче Муссолини, этим прохвостом, который возомнил себя римским Цезарем и хочет расширить свою недоделанную империю за счет свободолюбивой Эллады.
– Ничего! – уверял приезжих самый уважаемый из присутствующих, отец-настоятель горного монастыря, черный монах Георгиос. – Справились с османами. С дуче справимся и подавно!
Все одобрительно кивали, соглашаясь с настоятелем, недавно вернувшимся с Карье, столицы Афона, где игумен был допущен к заседанию Священного Кинота. Там правящие монахи недвусмысленно дали понять, что «войне быть и Элладе в этой войне придется ой как туго, но она все же выстоит и победит с помощью Господа…».
Эта уверенность мудрых мужей окрылила отца Георгиоса, и теперь, давая прогнозы, он говорил о неминуемой войне и предстоящей в ней славной победе греков с экзальтированным видом, граничащим с воодушевлением безумца.
Катерина знала, что эти разговоры продлятся до глубокого вечера. За это время она успеет наведаться к тетке Зое в Ретимно, передать ей клубки пряжи, сколько она просила взамен свитера для отца, заплести с ее помощью косы, вернуться в деревню, посудачить с подружками, чтобы потом с наслаждением послушать «англоса» – археолога из далекой страны, вот уже больше года копошащегося в островной земле с лопаткой и смешными щеточками. Он избороздил горные кряжи, каменистые теснины и непролазные пещеры в поисках руин Минойской цивилизации и великолепно разговаривал по-гречески.
Сэр
Он так просто и увлекательно рассказывал о том, чего она совершенно не ведала о своей сказочной стране, утратившей былое величие, что Катерина с удовольствием вызвалась помогать археологу в бытовых вопросах: сносить в стирку своей тетке его вещи и постельное белье, готовить ему еду и, когда требовалось, привлекать своего младшего братишку к разгребанию грунта и выскабливанию плотно засевших в нем валунов.
Сэр Том платил четверть фунта в день. И это были огромные по тем временам деньги, которые можно было обменять на драхмы у любого лавочника и накупить в Ханье или Ретимно всякой нужной в хозяйстве всячины.
Поэтому отец не возражал, к тому же Катерина была под присмотром какого-никакого, а мужчины – своего младшего брата Линоса. Тому уже исполнилось шестнадцать.
Линос не был таким любопытным, как сестра. Мифы и легенды интересовали его гораздо меньше, чем возможность приработка. Он чувствовал себя взрослым, когда хвастался полученными шиллингами перед ровесниками и старшими парнями.
Один из них, именем Адонис, слушал внимательнее других. Возможно потому, что Катерина снилась ему каждую ночь, а с пробуждением вместо утренней зари ему мерещилось ее загорелое на критском солнце лицо, ее шелковистые каштановые волосы, которые тетка Катерины из Ретимно так искусно заплетала в косы, и глаза, эти дивные угольки, что сжигали все его нутро, как только он осмеливался взглянуть в них прямо.
Он отводил свой взор всякий раз даже во сне, но утром, справившись с укладкой рыбацких снастей, багра и гарпуна в готовую к отплытию лодку, Адонис мчался к общему на две деревни колодцу, где надеялся встретить предмет своего вожделения и снова отвести глаза, чтобы потом проводить ее смелым взглядом, уже не таясь.
Дом старосты был неподалеку.
– Калимера [4] , Адонис! – звонко здоровалась Катерина, спешащая к месту раскопок сэра Тома вместе с заспанным братом. – Ты опять встал ни свет ни заря, чтобы поймать для меня рыбу?!
– Калимера, Катерина, – покраснев, отвечал юноша, – Если хочешь, я поймаю для тебя целый косяк!
– Он в тебя втрескался не на шутку! – беспардонно открыл тайну приятеля Линос, и Катерина замедлила шаг, подошла вплотную, чтобы со всей суровостью вглядеться в бесстыжие глаза своего воздыхателя.
4
Калимера – греческое приветствие «Доброе утро».
– Это правда?! – надменно спросила девушка. – Сперва ты свалишь на меня пуд лангустов с Ливийского моря, а потом пришлешь сватов?
Адонис молчал, ему нечего было сказать в свое оправдание.
– Тогда вот что… – смерив Адониса оценивающим взглядом с головы до пят, продолжила девушка. То ли подтрунивая, то ли на полном серьезе она приказывала: – Налови много рыбы и отправляйся с ней в гавань Ханьи, продай свой улов как можно дороже и купи себе новые сапоги вместо этих истертых сандалий! Иначе мой отец на порог тебя не пустит. Ты должен одеваться, как сэр Том. Англос элегантен даже на раскопках. Он орудует киркой в пыли, но его сапоги после работы всегда начищены до блеска! И эта жилетка в клетку из плотного сукна! Шик! Она безупречна.