Фустанелла
Шрифт:
– А есть плохие книги, отче?
– Есть. Есть, сын мой.
– А зачем же их пишут?
– Из корысти, тщеславия, зависти…
– А хорошие? Хорошие книги всегда о победе добра над злом?
– Не всегда. Иногда в них и зло побеждает.
– В хороших книгах зло может победить?
– Может. Как в жизни. Еще как может. Но временно. Так как хорошая книга всегда вселяет надежду. В ней есть что-то такое, едва уловимое.
– Что же это?
– Жалость. Сострадание к людям. Сочувствие к чужой боли. К чаяниям рабов Божьих. Милосердие. Побежденный ведь – не всегда отверженный. Если хороший человек проиграл битву, Бог
Адонис, радостный, вышел за ворота монастыря. Он взглянул на солнце, не отводя глаза. Катерина светила ярче. На нее он бы не смог смотреть так долго. Скоро он будет читать быстрее. И ей станет интересно с ним говорить! Так же интересно, как с тем англосом-археологом. Он еще не раз будет благодарить судьбу, что свела его с отцом Георгиосом, ставшим для Адониса тем же, чем был аббат Фариа для заточенного в замке Иф узника по имени Эдмон Дантес. Книга о графе Монте-Кристо станет первой, которую прочтет сын рыбака, и он сразу узнает в образе отца Фариа местного игумена.
…К ранним пробуждениям Адонис привык уже давно. Он справлялся с работой быстрее других, сдавая норму в сорок корзин задолго до захода солнца.
В оставшееся время он с трепетом перелистывал засаленные страницы хранящихся в монастыре фолиантов, осознавая, как далек он от своей заветной цели.
Он бережно гладил бумажные сокровищницы. Неспешно, под светом масляной лампады поглощал открывающееся с текстом волшебство.
Он не сразу понимал его смысл, но он точно знал, что в этих буквах сосредоточено едва уловимое таинство. Из этих молчаливых знаков мудрецы сложили послания, в них уместили опыт, через них великодушно и щедро делились знанием.
На трудных волнующих моментах он останавливался. Некоторые высказывания будоражили душу. Он перечитывал снова и снова прочитанное, чтобы вникнуть, понять наверняка, что имел в виду Сократ, говоря о справедливости, и почему такие знаменитые мудрецы не замечали несчастья рабов и немощных! Почему Платон, так скрупулезно исследовавший мир, не хотел признать, что каждый человек достоин обучения и воспитания? Ведь не только рожденный в привилегиях от знатных родителей имеет права! Почему, почему, почему?!
Хорошо, что был отец Георгиос, который старался все растолковать, но тот однажды сказал:
– Адонис, ты рассуждаешь как коммунист! Коммунисты плохо закончат, в них нет веры. Иногда стоит просто довериться, а не рушить мир. Разрушение приводит к крови. А причина любого разрушения – гнев. Не гневись. Это грех.
– Все имеют право на жизнь, особенно дети, даже калеки с рождения! Почему эти философы так спокойно рассуждают об умерщвлении неполноценных и заносят эти мысли на бумагу? Сохраняя эти записи в веках для потомков? Ведь слово, переложенное на бумагу, может ранить гораздо больше людей практически вечно. А призвано врачевать, разве я не прав, отец Георгиос?
– Прав. И я согласен с тобой. Но я тебе уже говорил, что не все книги несут свет. Иные – порождение тьмы. Но даже в них есть открытие для такого пытливого ума, как твой, Адонис.
– Я бы запутался, отче, если б не ваша помощь, – признался отрок. – Неужели, чтобы набраться ума, надо все это прочитать? Даже то, с чем я не согласен?
– Бывает, и гиена умнее человека.
– Вас? Вы сами наставник.
– Потому и понимаю, что каждый мой послушник одновременно и мой учитель.
– А чему вас может научить, к примеру, неверующий?
– Терпению.
– А глупый?
– Молчанию.
– А злой?
– Тому, что неверующий и глупый зачастую злы…
– А если вы столкнетесь со злодеем, поможет ли вам ваша вера?
– Это промысел Божий. Надеюсь, что поможет. Буду защищаться как умею. Коль увижу, что злодей силен и коварен, – постараюсь действовать его же оружием, хитростью. Подобно ветхозаветному Иосифу, хитростью проучившему братьев своих, умышлявших зло. А если увижу, что зло одолевает, то предамся на милость Господа.
В поучительных беседах с отцом-настоятелем прошло больше трех месяцев. А потом отец Адониса совсем захворал. Пришлось оставить наемничество, вернуться из монастырских угодий к привычному труду и хлопотам.
А спустя еще два месяца до Крита долетела страшная весть о том, что Муссолини объявил ультиматум и потребовал от Греции часть территорий, и на притязания дуче греки ответили решительным «Охи!» [8] .
Артиллерия Муссолини сравняла с землей приграничные с Албанией заставы. Затем итальянские стрелки-берсальеры перешли через границу и напали на греков. Началась война…
8
«Oхи» – «нет» по-гречески. Один из самых важных государственных праздников в Республике Греция называется «День Охи».
Глава 3. Сэр Том
Весть о начале войны пришла в октябре, когда амбары крестьян были полны зерна, горшки засыпаны виноградом, а пифосы и амфоры залиты оливковым маслом.
У подножия горы Кедрос, господствующей над долиной Амари, все лето и начало осени в тени кипарисов цвели орхидеи. Своим благоуханием они наполняли воздух приятным ароматом и беззаботной негой. Томное солнце ласкало кожу путника и склонило бы его на умиротворенный сон, если бы этим путником не был деятельный и настырный сэр Том.
Том Браун, офицер Управления специальных операций английской разведки, хоть и прослыл искренним эллинистом и знал об истории Греции, пожалуй, даже больше почитаемого им лорда Байрона, выполнял на Крите особую миссию. Она занимала его помыслы практически целиком, если не считать увлеченности греческой красавицей Катериной.
Война началась, и события развивались бурно. Нильской армии, переброшенной в континентальную Грецию по просьбе короля эллинов Георга II, марионетки Британии, в скором времени могли дать пинка под зад. Точно так же, как дали в Дюнкерке. И тогда пришлось бы эвакуироваться.