Г 2
Шрифт:
– Лэр…
Обрываю его:
– Проще…
У меня тоже не так много сил осталось. Маги крепче простых людей, но и досталось мне больше и я сейчас не о физической усталости, а о текущем по жилам расплаве. Сержант кивает и сообщает то, над чем я и сам думал:
– Командир давильщиков никудышный: не слышит ничего и сказать ни слова не может. Значит, вы старший. Что делать дальше будем?
– А есть выбор? Разворачивается и уходим.
Замечаю, как выдыхает сержант и как разглаживается его лицо. Качаю головой:
– Думал я потащу вас дальше?
– Уж больно вы решительны были эти дни.
Не желая и дальше говорить об этом, отрезал:
– Отомстили. Так, как не каждому удаётся. Чего ещё желать?
– И то верно. Там глядишь, удастся ещё и возле крепости кого перевстретить.
Я кивал, слушая заливающегося словами сержанта. А что я мог ему ответить? Если желал бы непременно умереть, то перед приказом Гвардейцу набрал бы ядовитой маны под завязку. А я не стал этого делать. Можно говорить, что забыл, не подумал… Вот только мне самому, вспоминая кристальную ясность мыслей в трансе Сах, кажется это сомнительным. Почему я, потратив все запасы своей родной маны на безопасное смешивание с ядовитой, не заполнил резерв до конца? Испугался? Не захотел умирать? Не решился снова пережить то сводящее с ума ощущение раскалённого шара в груди? Трус!
– Тонму…
Сержант осёкся от моего взгляда и я на миг прикрыл глаза, делая над собой усилие. А затем коротко приказал, раз уж Пламит вернулся к уставу:
– Говорите, тонму старший сержант.
– Кхм. Отдайте приказ, что делать с телами.
– Доложите о числе погибших.
Можно на миг заглянуть в Сеть, сосредоточится только на площади и узнать это самому, но к чему?
– В ночном бою погиб тридцать один человек. В строю тридцать шесть. Трое тяжело раненных.
– Сержанты?
– Один я остался, тонму старший лейтенант. Сержант из давильщиков тяжёлый.
Значит, молчун Минар тоже погиб. У нас потери больше, чем у давильщиков. Видно потому, что кольчуги, а не латы: они выдерживали не каждый удар.
– Ваши предложения, старший сержант?
Собеседник скинул с себя маску, чуть ожил лицом:
– Да что тут предложишь? Огонь…
Я кивнул. Наше укрепление достаточно велико. Из чего бы ни были сделаны эти обломки, они тяжело загораются, но потом дают просто чудовищный жар. И дают его очень долго. Лишь дополнил приказ:
– Сложите тела в каменном доме, затем забейте его этой дрянью, сержант.
Спустя час я стоял у нового пылающего костра, пока подпитываемого тонкой струйкой гремучего газа. Вот-вот жар пламени достигнет какого-то предела и вспыхнет всё остальное. Оторваться от наблюдения за отсветами в выбитых окнах и своих мыслей мне удалось только с большим трудом. Как бы там ни было, но теперь я являлся старшим офицером и нужно было сказать хоть несколько слов стоящим позади. Обернулся, ощутив, как тяжелы их взгляды, но не опустил свой:
– Тонму солдаты. Я вёл вас сюда, вглубь чужой страны за местью. Я обещал вам, что здесь не будет вражеских химер и некроголемов… Я ошибался…
Обвёл взглядом стоящих передо мной бойцов. Они стояли без шлемов, прямо глядя мне в глаза. Усталые, грязные и раненые. Однако, ни у одного не было злости или упрёка на лице.
– Много ли было бы чести в том, чтобы просто разогнать жителей и спалить город? Укусить и сбежать, оставив о себе память лишь у безвольных людей? Эту ночь
Я перевёл дух и обвёл площадь рукой, показывая на тела некроголемов и туши химер. Сейчас, под светом солнца, эти сотни и тысячи убитых, валяющихся местами грудами в три-четыре слоя, производили ошеломляющее впечатление. Не верилось даже, что мы, жалкая горстка, смогли уничтожить столько врагов.
– Однажды я получил знак Создательницы за дело, которое сейчас считаю пустяком. Мне жаль, что Зелон отринутая земля, и Создательница не видела наш ночной бой. Если что и заслуживает такого знака – так это он! Ваша доблесть и подвиг неоспоримы и останутся в истории второй бригады, славной страницей… Раиду Опилу!
– Раиду Опилу!
Только спустя много часов, когда дозорный уже видел чёрный, обугленный остов одного из вражеских фортов, Пламит решился со мной заговорить:
– Тонму старший лейтенант.
– Что?
– И впрямь думаете, что мы сюда вернёмся?
Я, пусть и не сразу, но ответил правду:
– Нет.
– Жаль. Это всё же неправильно, спускать такое раз за разом.
А я вспомнил лекцию, что слышал на первой ступени обучения и повторил почти слово в слово то, что говорил когда-то в горах долины Дальнего Рога:
– Воля Создательницы была высказана прямо: оставить Отступников в покое и позволить им жить, как они считают нужным. И всем, кто пошёл за ними. Это их выбор.
– Вот только они сами пришли к нам.
– А это уже наша слабость, что столько лет готовились, чтобы подобного не случилось, а сами едва сумели подать сигнал.
– Я так не считаю.
– В истории Пеленора был капитан, который разведал этот город и впервые сжёг его. Этот порыв плохо оценили, хотя он окончился без таких потерь.
– Я слышал про него, легат Минтар, но всё же, тонму…
Я перебил сержанта:
– Мы отомстили, а впереди ещё враги, их кровь добавится к нашей мести. Ответственность за то решение на мне.
– Да разве ж я об этом, лэр?
Пламит махнул рукой и отошёл, прерывая разговор, но что ещё я мог ему сказать? В жизни всё просто: есть Гардар и есть все остальные. За пределом границы нет влияния Создательницы уже сотни лет. Мир разделён на верных ей и отринувших её волю. Так было и так будет до тех пор, пока границы нашего мира штурмуют тёмные. Даже тогда, годы назад, когда я впервые столкнулся с порождениями Зелона, во мне не было настоящей ненависти. Вернее, то, что я считал за ненависть – ею не являлось. Ненавидел я их теперь и с радостью стёр бы их с лица земли, одного за другим – как оставшийся позади городок. Но… Есть слово Создательницы и не мне его нарушать. Сделанного достаточно. Сейчас мне оставалось пробиться в крепость. И умирать, забрав с собой врагов побольше, я уже не хотел.