Гарриет
Шрифт:
— Не с мальчиками, мой милый, а с девочками, зато с двумя сразу, — говорил актер. — Его жене на все плевать: в конце концов, у нее тоже есть своя девочка.
— Ну, положим, не на все, — возразил один из Джереми. — Думаю, последние отзывы в «Приложении» ее все-таки задели. Рецензенты разругали ее в пух и прах.
— Что делать, она и правда в этой роли, как император Веспасиан в санях, — сказал Саймон.
Гэрриет принялась изучать кладку подпорной стены за окном.
В дверях появилась томная красавица в брюках и шубке. Поскольку никто не обратил
— Дейрдре! — радостно возопили все.
— Я умираю, — объявила красавица. — Всю ночь сегодня провела на ногах, глаз не сомкнула.
— Золотко мое, — сказал актер, целуя ее. — Одетую я тебя не признал.
Кто-то поставил пластинку, и голос Фэтса Уоллера зазвучал в гостиной.
— «Мой старый друг, молочник, мне сказал, что можно умереть без сна…»
Марк Макалей подсел к Гэрриет и налил ей еще вина.
— Как копчик? — спросил он. — Я после обеда должен быть в колледже — но ничего, обойдутся без меня.
— У вас скоро экзамены на степень, — сказала Гэрриет. — Уже решили, чем будете заниматься?
— Попробую заработать учительский диплом.
— Учительский диплом — ты?! — изумилась Дейрдре. — Марчик, ты же детей на дух не переносишь.
— Ну и что, зато у меня будет целый год, чтобы как следует осмотреться. У них, говорят, учеба не пыльная, а за этот год я как раз решу, куда податься.
— А у меня на той неделе собеседование с каким-то военным издателем, — сообщил длинноволосый блондин в джинсах. — Военные, кажется, любят, чтобы все было по форме. Марк, у тебя нет подходящего костюмчика взаймы?
— Возьми у Саймона, у него есть, — сказал Марк. — И не забудь заодно постричься.
Снегопад поглотил почти все уличные звуки, и гул машин на Терле был еле слышен. Кучка демонстрантов с лозунгами медленно двигалась против ветра и снега.
— О, прыщавые борцы за справедливость пожаловали, — заметил Марк. — Кого они там сегодня обличают, красных или фашистов?
— Кажется, отстаивают права учителей, — сказала Гэрриет, пытаясь без очков разобрать слова.
— Вон те двое в точности король Венцеслав с пажом, да? — оживилась Дейрдре. — «Пробиваясь сквозь метели…» — ну и так далее.
— Мне всегда казалось, что у славного Венцеслава с этим пажом что-то было, — сказал Саймон.
— И почему у меня нет принципов? — вздохнул Марк, глядя на демонстрантов.
— Лично мне интересны люди, а не принципы, — заметил Саймон. — И интереснее всего — люди без принципов.
— Оскар Уайльд, — пробормотала Гэрриет.
— Умница, — сказал Саймон. — Дориан Грей — моя следующая роль в университетском театре. Скоро уже допишут инсценировку. — Он отошел наполнить чью-то рюмку.
Он будет в ней неотразим, подумала Гэрриет, глядя ему вслед. Даже здесь, в этом скопище диковинных зверей, в этих пальмовых джунглях, он своей красотой затмевает всех.
Две девицы прильнули к окну.
— Эта машина тут, по-моему, стоит уже целую вечность. Пойдем напишем на ней что-нибудь!..
Они исчезли за дверью и вскоре снова появились в поле зрения,
С постера на противоположной стене на Гэрриет смотрела необыкновенно красивая девушка с длинными, прямыми, словно выгоревшими на солнце волосами и выступающими, как у японки, скулами.
— Кто это? — спросила она у Марка.
— Борзая, бывшая пассия Саймона.
— Почему они расстались?
— А что им оставалось делать? Оба слишком много времени проводили перед зеркалом — никак не могли выяснить, кто из них красивее. К тому же в последнее время у Борзой дела шли лучше, чем у Саймона, что тоже подливало масла в огонь. Борзой, знаете ли, трудно угодить. — Марк окинул Гэрриет любопытным взглядом. — Вот он и решил переключиться на вас.
— На меня? Да нет, что вы.
— Не нет, а да. Вон, глядите, Хлоя чуть не лопается от злости. — Он кивнул в сторону рыжеволосой модели, которая угрюмо и решительно флиртовала на диване с красивым актером. — Она-то рассчитывала, что следующая очередь будет ее.
Этого не Может быть, подумала Гэрриет, но что-то горячее и тревожное опять шевельнулось у нее внутри.
Вернулись выбегавшие девицы.
— Я только успела написать «Жо…», как появился полицейский, — возбужденно сообщила одна.
— На улице все такое белое, девственное, — сказала вторая, присаживаясь на корточки у огня.
— Девственное? Я уже забыл, что это такое, — заметил актер. — Девственницы теперь в некотором роде музейная редкость.
— В таком случае наша Куколка Уилсон ценный музейный экспонат, — сказала Дейрдре. — Она сроду ничего не обнажала — кроме души, конечно.
— Для кого она себя бережет? — спросил Марк.
— Для будущего супруга. По-моему, она собирается преподнести ему свою невинность в день свадьбы, как запонки.
— Я бы выбрал запонки, — буркнул Марк и опрокинул в себя очередную рюмку.
— По-моему, в постели с девственницей можно помереть от скуки, — сказала Хлоя, не сводя глаз с Саймона. — Она же не знает, что к чему.
Когда Гэрриет подняла глаза, Саймон смотрел прямо на нее, и на его губах блуждала насмешливая улыбка. Он все знает, с ужасом подумала она и снова почувствовала, что краснеет. Дернул же ее черт напялить красный свитер! Она отвернулась к окну, чтобы остудить пылающие щеки.
— В детстве я любил прокалывать воздушные шары и бутоны фуксии, — негромко сказал Саймон. — А теперь люблю протыкать пальцем бумажку на банке с кофе и люблю девственниц. С ними можно делать все, что тебе хочется — благо они еще не успели подхватить ничьих дурных привычек.
После его слов все почему-то замолчали. Не выдержав, Гэрриет встала и поплелась в туалет. Сердце ее бешено колотилось, но в голове носились блаженные и странные, как сон, видения. Биде в ванной Саймона выглядело как произведение искусства. На полке перед зеркалом отыскалась коробочка с тальком. Слегка припудрив им лицо, Гэрриет вернулась в гостиную.