Гавань
Шрифт:
— И думаете, все тут же бросятся продавать свои наделы? — спросил инженер.
— Может, да, может, нет, — сказал Грашо. — Наше дело — попробовать. Я это называю политическим воздействием. Я уверен, что вы меня понимаете.
Слободан встал — весь в пыли, сбитый с толку.
— Впрочем, — сказал Грашо, тоже вставая и явно в лучшем настроении, будто беседа увенчалась успехом. — Я уже говорил об этом с товарищами. Учитывая ситуацию, мы пришли к выводу, что вы должны за свой дом получить в три раза больше предусмотренного потолка откупных цен. Об этом, само собой разумеется, также не следуете трубить, но
— Не упусти случай, — сказала Магда, укладывая чемодан. — Нелегко нам было этого добиться, будь разумным!
Слободану совсем не нравилось множественное число. Не нравилось и то, что Магда уезжает так быстро. Не то чтоб он очень нуждался в ней как в женщине. Но все происходящее Магда воспринимала как-то отвлеченно, слишком по-деловому, будто она не понимает, что для него это очень важно, для него, может быть, это главное жизненное испытание; и вопрос не просто в карьере, здесь… вся его душа. Да, душа. Человек на многое способен ради души.
— Как это надо понимать? — спросил он неопределенно, думая о множественном числе. Произнеси он слово «душа» — она рассмеялась бы ему прямо в лицо.
— Я имею в виду, что ты способен снова на все наплевать, выкинуть очередное коленце и в самую критическую минуту втемяшить себе в башку какую-нибудь новую дурацкую идею. Вот как это надо понимать. Какой-нибудь новый столярный подвиг. Или просто бросишь все из-за какой-нибудь глупости. Что касается меня, то я для нашего дела предприму в Загребе все что смогу. А ты тут смотри не подведи! И продай им этот дом! Выбрось из головы все эти разговоры о чести и разные ложные сантименты. Я тебя знаю как облупленного!
Неужели она считает, бушевало все у него внутри, что мой энтузиазм, моя увлеченность стройкой — ненастоящие, неискренние! Она думает, меня надо подгонять, надо мне о чем-то напоминать, будто посылает меня в магазин за спичками! Разве таким образом должна она принимать участие в моей мечте, к тому же она уверена, что уже участвовала, что уже «добивалась» ее осуществления, используя неизвестно какие таинственные каналы! Что такое для «нашего дела» собирается она «предпринимать» в Загребе? И что это вообще за «наше дело»? Как она все легко и эгоистично готова себе «присвоить» — а гавань вовсе не «наша», и уж если говорить по существу, то не гавань принадлежит мне, а я — гавани, мы все — ее, ей принадлежим и душой и телом, и тебе, Магда, следовало бы просто находиться сейчас рядом со мной.
Чувство оскорбления за гавань свидетельствовало скорее о романтической патетике новообретенной Слободаном веры, чем о его наивности. Ему были хорошо известны ползавшие по Загребу слухи о том, что своим продвижением по службе он в значительной мере обязан Магде. Грубо говоря, она, мол, знает, с кем и когда надо переспать. Ее часто называли любовницей то одного, то другого. Слободана это не очень волновало. Он вообще не мог себе представить Магду в роли любовницы — сама мысль об этом вызвала у него лишь улыбку, никак не ревность! Чепуха! Магда типичная жена!
Он был у Магды третьим мужем, и сразу же между ними как людьми с прошлым установился обычай не расспрашивать друг друга об их отношениях с третьими лицами. Кроме того, побывав дважды замужем, Магда знала в Загребе всех и каждого, знакомые ее обнаруживались
Может, именно поэтому он никогда жену ни о чем особенно не расспрашивал — так ему было легче пользоваться ее услугами.
После пятнадцати лет, проведенных в браке, он, однако, не раз спрашивал себя, что же все-таки заставило их пожениться. Может быть, в то время он нуждался именно в такой женщине, опытной, надежной, освободившей его от всех забот, а она, вероятно, своим безошибочным инстинктом искала как раз такого мужчину с потенциальными возможностями, общественными и материальными, которого можно обводить вокруг пальца, но при случае и запустить в свет, как создание рук своих.
Магда происходила из темного царства загребских окраин, имела за спиной два неудачных замужества и не питала уже никаких романтических иллюзий. Ясно для нее было одно: никогда не возвращаться назад, в ту жизнь, которую она вела до своего социального «взлета». Он не мог понять ни ее амбициозности, ни формы, в которой та проявлялась, но в чем-то ее устраивал: он мог продвигаться по службе.
Магда обладала тощим и мускулистым, на первый взгляд очень подвижным, а по сути дела, просто энергичным телом, которое привлекает к себе определенный тип мужчин; Слободан был не из их числа, ее внешность не вызывала в нем особого возбуждения, да и сама Магда не очень старалась пробудить в нем подобные эмоции. С самого начала их знакомства она лишь тактически расчетливо, с умеренностью подпускала его к себе, мало что давая сама. Если Магда мне с кем-нибудь и изменяла, думал он, она делала это так же продуманно, профессионально и холодно — точно, как по учебнику; а «наше дело» от этого только выигрывало.
Надо сказать, Слободан не выглядел неудовлетворенным своим браком; да и сам не считал его неудачным. Если иногда и посасывал его душу некий червь, то это всегда можно было приписать другим обстоятельствам, а не интимной стороне жизни: в молодости он слишком был увлечен учебой и опьянен мечтой о будущем, у него недоставало времени на развлечения и уж тем более на романтическую страсть; позднее, разочаровавшись в службе, угнетенный общим застоем, потерей перспектив и собственными годами, он просто избегал неудобств, которые повлекли бы за собой связи с другими женщинами, да, собственно, у него и нечего было им предложить. Магда была его тихой заводью, женой, секретарем и советчиком — совмещала все в одном лице.
Она вела его финансовые, гражданские и общественные дела — от стирки грязного белья до заполнения платежных квитанций. Она определяла, на какую работу ему следует согласиться, а от какой отказаться. Она устанавливала, во сколько надо ложиться и когда вставать. У нее всегда перед глазами стояла определенная ближайшая цель, известная только ей. От него она требовала лишь небольшого, минимального усилия для осуществления этой ближайшей цели, шла ли речь о покупке мебели или о приглашении на ужин людей, которые могут пригодиться.