Гавань
Шрифт:
Но вскоре он понял, что это не единственная цена, которая была назначена за его новое рождение. Выплата только началась. Дома не стало, но он не насытил Грашо или то прожорливое чудовище, которое через Грашо, как своего представителя, продолжало требовать пищи. Нынешние драконы не осаждают городские ворота, требуя девушек, они направляют в город своих уполномоченных представителей.
Грашо снова пригласил его в свой кабинет. У Слободана уже вызывал страх вид этого безликого австро-венгерского помещения; в остальных комнатах бывшей школы чувствовалось хоть какое-то тепло, может быть, в них сохранилась
Увидев его, Грашо не мог скрыть своего удовлетворения. Удовлетворением дышало и множественное число, которым он пользовался при разговоре.
— Мы думаем, вы решили абсолютно правильно, — сказал Грашо. — Что поделаешь, ради великих целей приходится приносить в жертву некоторые личные интересы. Между тем…
Он намеренно замолчал, неторопливо извлекая из ящика стола какую-то папку и давая почувствовать инженеру значительность этой паузы. Страха не было. Инженер ощутил лишь напряжение от скверного предчувствия: он сделал вид, что рассматривает электрическую лампочку, которая висела над столом без абажура, на плетеном шнуре.
— Между тем товарищи выражают опасение, что дело с откупом и в дальнейшем может встретить сопротивление, несмотря на ваш похвальный пример.
Инженер усмехнулся; сейчас это его не проняло. Оторвал глаза от лампочки.
— Если б у меня был еще один дом, — сказал вкрадчивым голосом, — я бы пожертвовал и его ради общего дела. Но поскольку дома больше нет… — он беспомощно развел руками.
Грашо смотрел на него так, будто он клоун, разыгрывающий номер в совершенно неподходящей для этого обстановке. Когда заговорил, в голосе его вдруг послышались жесткие нотки, так что Слободан сразу же усомнился в своей неуязвимости.
— Товарищи полагают, что с населением должен провести беседы человек, которому верят, с которым они захотят… разговаривать. Конечно, лучше всего для этого подошел бы кто-нибудь из местных жителей, но поскольку такового не имеется, и вам это хорошо известно, мы подумали о вас.
— Обо мне?
— Вы — мурвичанин. Ваш отец пользовался здесь большим уважением, люди его помнят. («Столетний кредит в руках ловкого торговца», — подумал инженер.) Вы умеете говорить с людьми. Их надо обрабатывать осторожно, не спеша, но обработать обязательно надо. Чтобы позднее и мы и они не попали в неприятную ситуацию. Вы понимаете меня?
— Но это не входит в мои обязанности, — сказал Слободан. — Я не имею с этим ничего общего.
— Нам это известно, — сказал Грашо.
— Я просто не хочу это делать.
— Нет сомнения, что товарищи сумеют оценить ваше усердие, если вы все возьмете на свою ответственность.
— Я инженер. Специалист-строитель, — сказал Слободан. — Мы не договаривались ни о чем подобном.
Грашо постучал по папке ногтем указательного пальца.
— Среди участков, предназначенных для откупа, есть
Тетки, вспомнил Слободан, я не видел их с того самого дня. Боже, что они обо мне думают! Вдруг ему стало совершенно ясно: он обязан был чаще наведываться к ним. Что такое со мной происходит, почему я совсем забыл о них, он спрашивал себя, и со страхом гнал прочь мысль о том, что сам избрал свой путь, и боялся подумать, что будет, когда тетки все поймут.
— Вот именно поэтому, — сказал он, — я и не могу. Впрочем, о чем разговор, я назначен сюда главным инженером, у меня, слава богу, и без того дел невпроворот. Я здесь… не какой-нибудь откупщик. Если я не справляюсь со своими прямыми обязанностями…
Грашо, прерывая его, поднял руку:
— Слушайте меня внимательно, Деспот. И я и вы, мы оба прекрасно знаем, каким образом вы получили это назначение и какая ему цена. Но не будем об этом. В мои обязанности тоже не входит вести с вами подобные беседы. Вы можете данное предложение принять или не принять, как хотите. Но мой вам совет — принимайте.
Грашо встал и начал перебирать на столе бумажки, словно искал еще что-то. Слободан тоже встал. Они стояли друг против друга.
— Я точно не знаю, какую вы тут роль разыгрываете, — сказал Грашо сквозь зубы глухим, утратившим официальный тон голосом, который звучал презрительно и даже грубо. — За дом мы вам отвалили круглую сумму. И что теперь? Завтра кто-либо нас спросит, почему именно вам, работающему на этом объекте, мы так много заплатили, в то время как для других существует максимум, потолок. А вы, может быть, отказались? Или согласились? И что теперь? Теперь вы еще передо мной что-то разыгрываете! Специалист! Вы же со всем согласились, наглотались дерьма, чего ж теперь лезете из кожи?!
Он отодвинул засов, открыл калитку из выкрашенных зеленой краской реек и прошел среди роз по раскаленному на солнце цветнику. Было время сиесты, и он знал, что тетки сидят за домом в тени старой смоковницы, если жив еще стол, сколоченный из двух широких досок, положенных на вкопанные в землю столбики. Он вдруг почувствовал, что ему очень хочется, чтобы, несмотря на все перипетии, стол оставался на своем месте, цел и невредим. И правда, под смоковницей, крона которой с одной стороны касалась крыши дома, а с другой нависала над старой цистерной для воды, сидели тетя Бонина и тетя Нила, каждая на своей скамеечке. Как и прежде, на столе перед ними лежали развернутые газеты, стояли кофейные чашечки, старая фарфоровая сахарница и тарелка с кружочками сухого печенья. У каждой над головой, словно большие ночные цветки, были раскрыты огромные зонты.
Они щурились, стараясь рассмотреть его против солнца, похожие на двух нахохлившихся куриц, и кивали головами.
— Уж не Слободан ли это? — спросила тетя Бонина.
— Слободан, — подтвердил инженер, остановившись у стола и вдруг ощутив перед ними ту же неловкость, как и прежде, когда был мальчишкой.
— Важно, что не бандит какой-нибудь.
— Вот и хорошо, Слободан, что пришел, — сказала тетя Нила. — Выпьешь кофе?
— Да кофе нынче что-то жидковат, — сказала тетя Бонина, — пойду принесу вина, если уж он здесь.