Гавань
Шрифт:
Грашо протянул ему через стол бумаги. Инженер их быстро пробежал глазами, растрепал, перелистывая, тонкие и легковесные бумажные выводы.
— Что это? — спросил, продолжая перебирать листочки.
— Наши представления местным органам, решение общинной скупщины, рекомендации комитета, разрешение региональной инспекции по охране памятников и так далее…
Слободан встал и, не читая бумаг, положил растрепанную пачку на стол.
— Чего же вы от меня хотите? — спросил, с трудом переводя дыхание.
— Чтобы вы подписали, — Грашо вытянул из пачки какой-то листочек, — наше решение о сносе. Затем смету…
Инженер молча смотрел
— Я этого подписывать не буду. — Он резко прервал Грашо.
Какое-то мгновение Грашо рассматривал его снизу вверх, щурился оценивающе, может быть, даже сострадательно. Могущественный, уверенный в том, что победа у него в кармане, он мог позволить себе даже сострадание.
— Послушайте, товарищ Деспот, давайте не будем терять зря время. Мы с вами находили общий язык и по куда более важным делам, чем это. Я уже давно понял, что насчет часовни вы что-то темните. Но надеялся — в конце концов очухаетесь, а пока сам предпринял необходимые шаги. Давайте не будем попусту препираться.
— Я это не подпишу.
Грашо аккуратно сложил бумаги, положил их в папку и засунул в ящик стола. Лицо его выражало абсолютное равнодушие.
— Как хотите, — сказал он. — Дело пойдет своим чередом. Вы сами понимаете, ваша подпись на этом решении — чистая формальность. — У Слободана помутилось в глазах, он едва различал Грашо, будто в тумане.
— Я могу постараться, чтобы это не было формальностью, — глухо проговорил он. — Я уже пригласил экспертов из республиканской инспекции по охране памятников.
Грашо вскочил. Было видно, что кровь ударила ему в голову, в глазах вспыхнули огоньки.
— Вы… — пробормотал он, — вы обратились к искусствоведам? От себя лично? На свою ответственность?
— Да, — сказал Слободан.
— И вы полагаете, что можете себе это позволить, — спросил Грашо, — в вашей ситуации?
— В какой такой моей ситуации?
— Не валяйте дурака, Деспот! Люди уже во весь голос болтают, что вы злоупотребляете служебным положением, что соблазняете их дочерей, публично демонстрируете аморалку, якшаетесь с буржуазным элементом, всеми способами охраняете его собственность и после этого имеете наглость спрашивать, в какой вашей ситуации? Что вы еще хотите услышать, Деспот? Да и работой себя не слишком утруждаете; вы думаете, почему у нас не выполняется план? Кто будет за это отвечать? А тут еще выдумали каких-то экспертов!
Слободан почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Он попытался взять себя в руки, но, заговорив, сам услышал, как беспомощно прозвучал его голос:
— Какое отношение все это имеет к часовне? Если даже все так, то еще…
Грашо помедлил, словно взрыватель гранаты, потом овладел собой, пожал плечами, сел.
— Делайте что хотите, — сказал он тихо, — но знайте, плевать я хотел на ваших экспертов и искусствоведов.
Совершенно неожиданно Магда сообщила о своем приезде. Слободан понимал, что этот приезд означает катастрофу, но не видел никакой возможности ее избежать. По телефону она говорила взволнованно, сбивчиво, что было совсем не в ее обычае. Несколько раз почти панически акцентировала, что приезжает незамедлительно. Вероятно, ей уже все сообщили: и о часовне, и о Викице; до инженера только сейчас дошло, что его отношения с Викицей должны были вызвать некий публичный резонанс. Таинственная связь Магды с Дирекцией и с Грашо работала безукоризненно.
Приезд Магды страшно перепугал Слободана. Однако одновременно
И все-таки, заключил он, я самый настоящий гнилой обыватель. Мы, видите ли, голову теряем, пускаемся в авантюру, но только до той поры, пока романтика и все эти похождения не мешают нашему нормальному солидному пути к пенсии. Мы готовы сбросить с себя все условности, но только если не останемся без гроша. Стоит тебе задрожать от холода на так называемых романтических вершинах, как сломя голову бежишь укрыться под первое попавшееся, крылышко. Любовь любовью, но жена есть жена, дело — дело и жизнь есть жизнь.
С первых минут их встреча развивалась в соответствии с его самыми плохими прогнозами. Он встретил Магду на остановке сплитского автобуса, из которого она вышла свежая, безупречно отутюженная, холодная и подтянутая, словно появилась прямо из дома, а не тряслась полдня в пыли и духоте. Холодно и молча разрешила поцеловать себя в щеку.
Молча они сидели и за ужином в ресторане новой гостиницы. Магда съела лишь глазунью из двух яиц и сжевала два листика салата, а выпила полстакана минеральной воды. Вино — бутылка красного далматинского, заказанное Слободаном в честь ее приезда, — осталось в бокалах нетронутым.
Слободан неловко пытался прервать молчание. Но был бессилен перед заранее рассчитанным поведением разгневанной Магды. Он хотел соблюсти хотя бы приличие перед присутствующими. Приезд Магды все же представлял собой сенсацию для так называемой лучшей части колонии, которая обычно ужинала в отеле: кое-кто из коллег подходил к их столику, бормотал натянутые слова приветствия, но тут же удалялся под действием излучаемого ими напряжения и стужи.
Банальные шуточки («ах, вот и вы, приехали наконец, чтобы навести порядок у этого босяка!») выглядели явно двусмысленно, а каждый взгляд в их сторону мог быть истолкован как гнусное любопытство или даже издевка. На приветствия Магда отвечала лишь кивком головы, не произнося ни слова и не улыбаясь. Глаза ее были непроницаемо желты, как яйца на тарелке. Судя по выражению лица, для нее здесь все дурно пахло: и Слободан, и еда, весь этот отель и местное общество.
Отправив последний кусочек яичницы в рот, она положила нож и вилку на тарелку так осторожно, будто они вот-вот рассыплются.
— Сейчас я иду спать. Я очень устала, — сказала она, не взглянув на Слободана, хотя с виду была нисколечко не утомленной, но натянутой, как струна. — У тебя, вероятно, есть свои дела. Я надеюсь, ты не появишься в номере, пока я не усну. Я бы сняла отдельный номер, но не хочу устраивать скандала…
— Но, Магда, давай не будем…
— Сегодня я не в силах выяснять отношения. А назавтра у меня много дел, и я должна отдохнуть.