Гавань
Шрифт:
И Грашо беспомощно развел руками, чтобы показать, как много он сделал и как малы его силы.
— Конечно, Цота мне сказал так, — Магда намеренно запанибратски пропустила слово «товарищ», — если исключить эту… интрижку, которая все же прежде всего касается меня, остальное можно легко исправить. Не так уж это серьезно.
— Ну конечно, конечно, — Грашо уверяет ее, что действительно все не так уж серьезно. — Мелкие недоразумения, и их нетрудно уладить. Как принято между людьми. Может быть, правда, сам товарищ Деспот не совсем понимает деликатность сложившейся ситуации.
— Деликатность — не главная черта его характера, —
— Видите ли, его хлопоты об этой часовне перешли все разумные границы. Я лично уверен, что товарищ Деспот старается защитить местные культурные ценности. Их нужно сохранять, это ясно. Впрочем, данная часовня вовсе не тот объект, ради которого стоит вступать в конфликт с Дирекцией. Повторяю, я лично ему верю. Но вы знаете наших людей, наше свинство. Люди болтают, он вроде бы только для виду борется за какую-то культуру, а на самом деле спасает от сноса дом Чавчича.
— Чавчича?
— А, вы же не знаете. Чавчич — это отец… ну, той особы, с которой товарищ Деспот, во всяком случае публично, об интимной стороне я не в курсе, но публично поддерживает известные отношения. Сейчас, естественно, уже все вслух говорят, что это он делает ради нее. Такой уж у нас народ. Правда, он сам, собственноручно составил проект, как можно проложить дорогу, минуя часовню и, разумеется, тот дом.
— Может быть, эта особа и спуталась с ним именно с этой целью, — сказала Магда. — Он фантастически наивен, особенно в таких делах.
— Наивен, да, да, наивен, — повторил Грашо без особой уверенности. — Но тут еще один шаг, и поползет слух, что он подкуплен, вот в чем дело. Не ровен час, и его поведение начнут обсуждать на собраниях. Пока что я сдерживаю общественный скандал, но люди все валят в одну кучу, вы понимаете, что я имею в виду. Уже упоминается и товарищ Цота. Я лично не люблю, когда так легкомысленно выдвигаются политические обвинения. Дело приобретает политический душок.
— Что вы говорите, какие политические обвинения? — нахмурилась Магда.
— Пока, кажется, еще ничего страшного нет, но мы не гарантированы от разных глупостей. Я хочу сказать, люди уже говорят — рабочие, коллеги, — что он саботирует строительство, связался с местными кулацкими, буржуазными элементами. То есть с этим чертовым Чавчичем. Вы же знаете, ваш супруг мурвичанин, и его поступки могут быть истолкованы как результат здешних влияний, не только сентиментальных, но и других.
— Я думаю, вы сами понимаете, что все это просто смешно, — сказала Магда. — Цота от души посмеется, когда я расскажу ему об этом кулацком элементе.
— Ну конечно, — сказал Грашо, — я так же считаю.
— Меня меньше смешит другая его ребяческая выходка. Видимо, он потерял голову из-за этой девицы, и эта чушь с часовней просто следствие… недомыслия.
— Он от своего имени пригласил сюда специалистов. Налицо нарушение производственной дисциплины и субординации.
— Ну ладно, — сказала Магда, с облегчением улыбнувшись, словно все уже оговорено, — дисциплина! А что касается специалистов, с ними все улажено. Не так страшен черт, как его малюют, вы понимаете?
— Мне очень приятно было это услышать, — Грашо внимательно взвешивает ее слова, — из компетентных уст?
Грашо проводил Магду не просто до дверей своего кабинета, но даже вышел из здания бывшей школы. Они сердечно смеялись, пожимали друг другу руки, обменивались приветствиями, топтались
Инженер наперед решил, что Магдину атаку выдержит смиренно, аки агнец, и сделает все, что в человеческих силах, чтобы ситуацию хоть временно подлатать. Магда пробудет здесь три-четыре дня, утешал он себя, три дня можно выдержать даже то, что свыше человеческих сил. Каким образом ее утихомирить? Прежде всего послушанием. Оно действует безотказно. Значит, надо пустить в ход хитрость, стать эластичным, не забывать лишь о своей главной цели — о сохранении часовни, а всем остальным придется пожертвовать.
Слушая Магду утром у Катины после ее разговора с Грашо и позже, за обедом в новой гостинице, он, воспользовавшись лукавством и ролью слабака и выпивохи, наблюдал за женой как бы с расстояния, издалека, изображая, что так же холоден и расчетлив, как она сама. Магде важно одно — чтобы безупречно функционировало наше небольшое семейное предприятие, в которое она вложила немалый капитал.
Моя карьера — читал он из этой перспективы на лице жены — стала смыслом и оправданием ее жизни, лишенной детей, любви, истинной близости. Супруга-профессионал. Мы даже ни разу вместе не напились. Никогда не воспринимали наши слабости как составную часть единого предприятия. Слабости, которых у него, например, уйма. И которые теперь вдруг иронически заявили о себе, которые предупреждают, что он уже не может жить по-человечески, что нет у него для этого ни храбрости, ни энергии, что он вконец распустился и что один, без помощи Магды, он обречен на разложение и гибель. И что поэтому ситуацию надо любой ценой подлатать. Сейчас хотя бы только с виду, на три дня. А потом, о господи, даруй мне еще хоть капельку свободы и сил, и я исполню этот свой единственный долг до конца и тогда безропотно покорюсь и вытерплю всю свою проклятую жизнь.
И поэтому Слободан услужливо кивал и открывал рот словно рыба на суше, что поделаешь, если я такой дурной! — катал хлебные шарики на скатерти и давал одно за другим обещания, словно штампуя их на конвейере. Крохотная фабрика обещаний, клятв, самобичевания и полу-обманов. До чего же это легко, думал он. Я даже не краснею. Будто никогда у меня не было ни крохи гордости: унижаюсь, винюсь, клятвенно уверяю, что больше не буду, признаюсь в своей глупости. Но вместо того чтоб возненавидеть Магду, он все больше испытывал к ней сострадание: вы только взгляните, до чего же все это ей нужно! Как она хочет мне верить! Как легко ее гнев сменяется ликованием при виде моей покорности!
Бедная Магда! Ее упреки становились все мягче.
— Да я и сама не верю, что ты сознательно связал эту часовню с домом Чавчича. На такое ты просто не способен, — ибо для нее безнравственная хитрость и умственные способности обозначали одно и то же. — Тебе не под силу и придумать что-либо подобное. А теперь сам убедился, куда завело тебя твое инфантильное беспутство. Где тебе тягаться с этой опытной гадиной, прошедшей сквозь огонь и воду и способной на все! И с чего это, скажи на милость, вдруг под старость потребовалась тебе бурная сексуальная жизнь! Что-то я раньше за тобой такого рвения не примечала! Маразм! А это твое упрямство, эта часовня и эта девка дорого тебе обойдутся. В общественном смысле! И это не мои выдумки.