Где ты?
Шрифт:
— Не три слишком сильно, я заметила, что у тебя по ночам кровоточат десны. Надо будет сводить тебя к стоматологу.
— А зачем идти к врачу, если не болеешь?
Лиза тщательно вытерла рот и повесила полотенце на сушилку. Мэри протянула ей руку, но девочка не заметила ее и вышла из ванной. Мэри проводила ее до спальни, подождала, пока Лиза уляжется, потом провела ладонью по ее волосам и, наклонившись, легонько поцеловала в лоб.
— Спокойной ночи. Завтра в школу, и тебе надо быть в форме.
Лиза не ответила. Дверь закрылась, а она еще долго лежала, широко открытыми глазами глядя в темноту.
Первый
Приближалось Рождество, и крыши домов, расцвеченные разноцветными гирляндами огней, весело сверкали в темноте. Глядя в окно машины по дороге домой из Нью-Йорка, куда они с Мэри ездили за покупками, Лиза, не удержавшись, сказала:
— Если хотя бы половину этих лампочек, которые только зря здесь горят, отправить ко мне домой, то во всех деревнях был бы свет.
— Твой дом, — отрезала Мэри — там, где мы живем, на маленькой улочке Монтклера, где во всех домах горит свет. Нет ничего плохого в том, чтобы жить хорошо! Прекрати все время думать о том, чего не хватает там, откуда ты приехала, и перестань говорить, что твой дом там! Ты не гондураска, насколько мне известно, ты — американка, и твоя страна здесь.
— Когда я стану совершеннолетней, у меня будет право самой выбрать гражданство!
— Многие люди рискуют жизнью, чтобы приехать жить к нам! Тебе следовало бы радоваться!
— Просто у них нет выбора!
Последующие месяцы Филипп изо всех СИЛ старался склеить семью. И хотя работа отнимала у нею нес больше и больше времени, каждую свободную минуту, которую ему удавалось выкраивать, он проводил с семьей, придумывая всевозможные совместные развлечения. Одним из таких семейных мероприятии стала поездка на Пасху в Диснейленд, и, несмотря на каждодневные стычки между Лизой и Мэри, эти каникулы можно было считать первым хорошим воспоминанием новой семьи. И все же Филипп чувствовал, что под крышей его дома складываются и сосуществуют дно пары: он и Лиза с одной стороны, Мэри и Томас — с другой.
В начале лета 1989 года Филипп с Лизой
Филипп пару раз заговорщицки подмигнул Лизе, но она сделала вид, что ничего не заметила. На другом берегу озера была Канада. С наступлением ночи отсюда становились видны огни Торонто, оранжевым светом подсвечивающие облака. После ужина они уселись на веранде, нависающей, над тихой водой. Лиза нарушила молчание.
— Для чего нужно детство?
— Почему ты спрашиваешь?
— А почему взрослые вечно отвечают вопросом на вопрос, когда не знают, что ответить? Я иду спать!
Она встала, но Филипп поймал ее за руку и заставил сесть на место.
— Чтобы выиграть время! Твой вопрос, знаешь ли, не из самых простых!
— Ты так и не ответил!
— Послушай, детство у всех настолько разное, что трудно сразу дать какой-то один ответ. Так что позволь уж мне поразмыслить, а пока скажи, что ты сама об этом думаешь.
— Я тебя первая спросила! — повторила она.
— Свое детство я провел вместе с твоей мамой.
— Я тебя не об этом спрашиваю.
— Нет, об этом! Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе о ее детстве! А ей в детстве пришлось несладко, как всем детям, которых жизнь вынуждает слишком рано взрослеть. Как и ты, она была заложницей своей детской внешности и этих чертовых песочных часов, в которых песчинки текут слишком медленно. Она только и делала, что ждала будущего и мечтала стать взрослой!
— Она была несчастной?
— Скорее нетерпеливой. Нетерпение убивает детство.
— И что тогда?
— И тогда — ты ведь об этом спрашивала — детство начинает казаться невыносимо долгим, вот как тебе сейчас, верно?
— А тогда почему нельзя сразу стать взрослым?
— Потому что у детства есть свои достоинства. Детство закладывает фундамент для твоей мечты, да и для всей твоей жизни. В воспоминаниях детства ты станешь потом черпать силы, искать утешения от пережитых разочарований, они будут поддерживать в тебе любовь, отгонять страхи, а порой помогать раздвигать границы твоих возможностей.
— Мне разонравилось мое детство.
— Знаю, Лиза, и обещаю сделать все, чтобы вернуть тебе его яркие краски, правда, некоторые правила все равно останутся черно-белыми.
На рассвете они расположились на краю понтона. Собрав все свое терпение, Филипп попросил Лизу, уже в четвертый раз запутавшую леску на своей удочке, хотя бы сделать вид, что ей интересно ловить рыбу. Он напомнил ей, что она сама захотела поехать с ним вдвоем на рыбалку. И тут, цокнув языком, она кратко изрекла:
— На море! — И сухо добавила: — А не на озеро!
Предоставив поплавку болтаться на воде, она уставилась на мелкие волны, бьющиеся о сваи понтона.
— Расскажи мне о твоем доме! — попросил Филипп.
— Что рассказать?
— Расскажи, как ты там жила? Помолчав, Лиза тихонько проговорила:
— С мамой. — И замолчала.
Филипп прикусил себе щеку. Положив удочку, он придвинулся к Лизе и обнял ее.
— Это был не самый умный вопрос, прости, Лиза.
— Как же! Ты просто хотел, чтобы я рассказала тебе о ней! Хочешь узнать, говорила ли она о тебе? Нет! Никогда! Она мне никогда о тебе не говорила!