Ген поиска

Мадоши Варвара

— А как ваши отношения с Мариной Бикташевной? — вкрадчиво осведомился я.

За деятельностью молодой госпожи Ореховой я следил в основном по газетам: мы практически не пересекались. Я знал, что она открыла свою экспериментальную школу для генмодов, знал, что ее программа обучения уже возбудила обширные споры в печати, знал, что сплетники Необходимска вели репортаж ее тайной войны с Татьяной Афанасьевной — хотя на официальных приемах Ореховы неизменно появлялись единым фронтом и были вежливы друг с другом.

—

Очень хорошо, — Аня улыбнулась. — Правда, мы редко можем видеться теперь, но такое счастье, что есть телефон! Особенно сейчас, когда она приболела.

Ну, хоть здесь все ладно. Что будут реже видеться — это я даже не сомневался, мы вот с Дмитрием тоже встречаемся исключительно по делу. Однако до сих пор я могу назвать его одним из немногих моих друзей… помимо Виктуар Хвостовской, пожалуй. С которой, кстати говоря, мы наталкиваемся друг на друга во время расследований с завидной регулярностью, а так тоже, вероятно, не могли бы поддерживать тесное знакомство.

Однако коты — это коты. У нас свои понятия о личном пространстве и личных же взаимосвязях.

А о «болезни» Марины Ореховой, которая должна была разрешиться через пару месяцев, я тоже, конечно, знал. Как не знать! Многие букмекеры Необходимска принимали ставки на пол будущего наследника Ореховской империи.

— А как с Эльдаром Волковым? — продолжил я. — Вы ведь, кажется, забросили свой математический кружок?

— Да, у меня нет на него времени. Но Эльдар ко мне часто заходит. Да ладно вам, Василий Васильевич! Вы все знаете.

— Ну, допустим, знаю, — мурлыкнул я. — Но с чужих слов, а с ваших…

— А я не хочу это обсуждать! — Анна тут же захлопнулась, словно устрица при отливе. — И вообще, обсуждать там нечего!

Мы с Прохором переглянулись. Неужели поссорились? Признаюсь, мне не очень-то нравится Эльдар, но есть у меня сильное подозрение, что это нормальная отцовская ревность. Объективно говоря, этот молодой оборотень — не худшая партия для Анны. И с точки зрения характера и склонностей, и по другим соображениям, которые относятся к ведению генетики и которые изучал, например, доброй памяти Матвей Вениаминович, а после него перехватил доцент Сарыкбаев.

Конечно, я бы предпочел для Анны кого-нибудь постарше и поопытнее, кто способен был бы лучше защитить ее от жизненных невзгод. Орехов вот был бы идеальной партией. Но — не вышло, и тут уж ничего не поделаешь.

Однако если она и Эльдару дала от ворот поворот…

Я положил себе обязательно обсудить этот вопрос с Дмитрием: не заметил ли он за подопечным хандры последнее время или там ухудшения нрава? Если размолвка пустяковая, то можно попытаться помочь… хотя я и не люблю вмешиваться в такие тонкие материи.

— Хозяин, даже не думайте, — вдруг сказал Прохор.

(Я ехал на коленях у Анны, а он сидел рядом).

— О чем я не должен думать? — спросил я с самым что ни на есть естественным

удивлением.

— О чем бы вы не думали, о том и не стоит! — подхватила Анна. — Вы даже урчать перестали, хотя я вас глажу!

Ну надо же! Оказывается, я урчал! Неужто теряю над собой контроль с возрастом?

Так за разговорами мы незаметно доехали до нужного дома в Аметистовом конце.

— А тут Горбановская рядом живет, — сказала Анна, выпрыгивая из экипажа.

— Жила, — поправил я. — Сейчас она перебралась в официальные апартаменты мэра, как положено.

А про себя подумал: пусть эта территориальная близость окажется чистой воды совпадением! Только участия нынешнего мэра в этом деле мне и не хватало.

Нет, с одной стороны, чем сложнее расследование, тем веселее. Но с этим я хотел разобраться быстро и чисто.

Подпольный аукцион проводился, разумеется, не в подполе, а в светлых и богато обставленных апартаментах на третьем этаже фешенебельного доходного дома. Только отсутствие всяких домашних мелочей говорило о том, что в квартире этой никто не живет и предназначена она исключительно для получения ренты.

Однако сейчас сотрудники оперативной группы уже подвернули дорогие портьеры, затоптали натертые воском полы и бесцеремонно раздвинули по углам изящные кресла и оттоманки, чтобы освободить место для переписи картин и экспертизы.

Со слов Дмитрия я так понял, что подпольный аукцион взяли уже несколько часов как, но, когда мы явились, работа была в самом разгаре. Так, в огромной гостиной, где в простенках стояли вазы Аметистовой Империи, прямо на диване, застеленном тканью, одна из сотрудниц Копылова проверяла какую-то картину на отпечатки пальцев.

Анна с любопытством крутила головой по сторонам: очевидно, впервые столкнулась с таким роскошным местом скупки краденого.

— А, Ходокова! — поприветствовала ее Иванова так, словно знала давно. Может быть, так оно и было: в конце концов, познакомились они еще во время расследования убийства Стряпухина почти два года назад. — Хорошо, что пришли! Поглядите на свою картину. Мне нужно, чтобы вы подтвердили, что она настоящая, а то заключения экспертов долго ждать.

— Да и кто лучший эксперт, чем автор, — заметил я, запрыгивая на диван, где лежала картина.

Нет, увы, от ее близости я не стал воспринимать картину лучше. Все равно она осталась для меня мешаниной странных цветов и полуразличимых форм. Разве что астарелый запах акварельной краски сделался четче. Вольно же людям рисовать что-то настолько размытое!

Аня поглядела на картину и нахмурилась.

— Это не моя.

— Да? — Иванова поглядела на картину с сомнением. — Ну, может, я спутала? Вроде, вот девушка, вот розовый сад…

— Сюжет мой, — терпеливо пояснила Анна. — И похоже на мою. Очень похоже. Но это не моя картина. Это подделка.