Генерал-майор
Шрифт:
– Боюсь огорчить вас, любезнейший Иван Ильич… Однако же не за осмотром я к вам явился. Один московский приятель мой поклон велел передать некоему доктору Буташкину. Сказывают, вы его знаете.
– Ну как не знать… знаю. – Речников повел плечом. – Не то чтоб мы с ним приятели близкие, но… Так, встречаемся иногда. Он за лекарствами приезжает.
– Приезжает? Он что же, далеко живет? – насторожился Денис.
– Да не так чтобы очень уж далеко. На Охте. Там домик у него – наследство, ну и практика. Он из-за домика-то и переехал. Чего
– Ну да, чего уж, раз домик есть. А поточнее адресок узнать можно?
– Ой… – Доктор задумался. – Так-то сразу номер и не скажу – не помню. А от кладбища – ближе к Охтенским пороховым заводам. Там еще храм Ильи Пророка недалече. Да спросите… Коли что, всякий покажет, доктор же.
Доктор Леонид Федорович Буташкин действительно проживал в указанном дворником месте, на правом берегу Охты-реки, ближе к казенным пороховым заводам. Как тогда говорили, в Охтенской слободе, населенной плотниками, столярами и прочими корабелами – здесь же, неподалеку, на берегу Невы, располагалась недавно переведенная адмиралтейская верфь, на которой уже начали строить бриги. К слову сказать, на верфи местные плотники давненько уже не работали, а были переведены на оброк, и на те оброчные деньги адмиралтейство уже нанимало работников, в каких имелась нужда.
Как всегда, Денис нанял извозчика, на этот раз – сани, и тот, узнав адрес, тут же свернул на Мойку, а после спустился на лед Невы, да так и покатил по наезженной и весьма многолюдной трассе до самых верфей.
На верфях и рядом было довольно суетно и почти так же людно, как и на Невском, что и понятно – все-таки производство. Да и на Охтинской (тогда называли – Охтенской) дороге, что тянулась от деревянного разводного моста до самых пороховых заводов, тоже хватало суеты. Взад-вперед катили тяжелогруженые возы, пролетали сани с приказчиками и инженерами, так что частенько приходилось сторониться, давать им путь.
– Вона и храм! – Свернув в неширокий проезд, извозчик придержал лошадь и указал рукой на красивую желтую, с белыми колоннами, ротонду, возле которой притулилась остроносая колоколенка. – Ильи Пророка церковь.
Оба – и извозчик, и его пассажир – разом перекрестились. И тотчас же на колокольне послышался звон. Словно в ответ где-то далеко, на Петропавловке, гулко долбанула пушка. Однако – полдень!
– А ну давай-ка, братец, во-он к тем избам! – глянув вокруг, распорядился Денис. – Там и про доктора спросим.
Стоило отъехать от шумной дороги, как местность вокруг превратилась в самую что ни на есть пасторальную, деревенскую. Кругом рос смешанный лес – березки, сосны с елками, липы, тут и там виднелись частые проплешины полей и пастбищ, возле изб в слободе виднелись добротные хлева и сараи, по всему чувствовалось, что народец здесь обретался хоть и простой, но отнюдь не бедный.
Завидев идущих по воду девок в теплых шерстяных платочках и шушунах, Давыдов приподнялся в санях и спросил их про доктора.
–
– Ну, благодарствую, барышни.
– И вам не хворать, барин.
Описанный девками дом Денис завидел еще издали. Двухэтажное деревянное здание, обшитое выкрашенной в бирюзовый цвет доской, было выстроено в стиле раннего классицизма – с портиком и белой колоннадой – и располагалось в центре небольшого парка, окруженного кованой чугунной оградой.
– Повезло доктору с наследством! – хмыкнув, резюмировал гусар. – Я б и сам в таком не отказался пожить. Вот только интересно, как тут с врачебной практикой? Крестьяне да мастеровые обычно народ здоровый.
Впрочем, судя по подкатившим к воротам саням, запряженным удалой тройкой, с практикой у доктора Буташкина все обстояло в полном порядке.
– Похоже, сам доктор… – Давыдов покусал ус. – Или пациент. Что ж, однако, пойдем, познакомимся. Ты, братец, здесь пока обожди.
– Слушаюсь!
Пройдя по затейливому крыльцу, гусар оказался в просторной зале с анфиладами комнат по обе стороны и широкой, устланной зеленой ковровой дорожкою, лестницей, ведущей на второй этаж. Никакой прислуги видно не было, впрочем, завидев посетителя, к нему все же подошел молодой человек в синем конторском сюртуке, в коих обычно щеголяли провинциальные коллежские регистраторы.
– Вы на прием? Вам назначено? – вежливо кивнув, осведомился молодой человек.
– Не назначено. – Давыдов отозвался спокойным и уверенным тоном. – Но кое о чем посоветоваться с уважаемым доктором весьма хотелось бы.
– Хорошо. – Юноша еще раз кивнул и предупредил: – Однако придется подождать. Раздевайтесь – вот вешалка, и прошу сюда, в бильярдную. Как о вас доложить?
– Скажите – Денис Денисович Васильев, отставной полковник.
– Денис Денисович, говоришь? Ах ты ж скромник ты наш! – Сей громкий голос вдруг раздался с лестницы, с коей как раз и спускался здоровенный лейб-гвардеец в ослепительно надраенных сапогах и белой полковничьей форме.
– Васнецов! – Ахнув, Денис узнал своего старого приятеля еще по кавалергардской казарме. – Сашка! Ты как здесь? Неужто, тьфу-тьфу, приболел?
– Да счас, приболел! Не дождетесь! Так, зашел поговорить насчет завтрашней нашей охоты… Дача у меня здесь. Ну, здорово, Денис, чертяка! А ну-ка, дай-ка тебя обниму!
Минут через двадцать Давыдов уже был представлен доктору. Леонид Федорович Буташкин в свои пятьдесят выглядел едва-едва на сорок, любил хорошо одеться, поесть и выпить. Последняя страсть, верно, его в конце концов и сгубила бы, кабы не супруга Ираида Андреевна – сие Денису поведал полковник Васнецов. Ираида Адреевна, дочь тихвинского помещика, дама дородная и осанистая, узнав «великого пиита», тут же всплеснула руками и предложила остаться на вечерок.