Генерал СС
Шрифт:
— В таком случае, рядовой, будь у меня в восемь утра.
— Ладно, — согласился Малыш. — Надеюсь, мне это удастся.
Едва лейтенант открыл рот, чтобы отчитать Малыша за эту новую дерзость, позади него раздался низкий, спокойный голос:
— Добрый вечер, лейтенант Пирх. Рад видеть, что вы знакомитесь с пятой ротой.
Лейтенант, покраснев, обернулся. Оберст Хинка вкрадчиво улыбнулся ему.
— Стало быть, все идет хорошо?
— Так точно, благодарю вас! Хайль Гитлер!
— Хайль Гитлер, —
— Слушаюсь. Благодарю вас. Это для офицерского супа.
Малыш поставил одно ведро, бодро откозырял и быстро пошел прочь. Лейтенант Пирх смотрел ему вслед сощуренными глазами.
— Ну вот что, лейтенант! — обратился к нему с веселой улыбкой Хинка. — Вы прибыли принять командование пятой ротой, верно?
— Так точно!
Пирх жестко вытянулся, и улыбка оберста тоже стала жесткой.
— Небольшой совет, лейтенант, пока вы не наделали глупостей: мы, знаете ли, в России, а не в Германии. В траншеях, а не в казармах. Отдание чести, возможно, польстит вашему самолюбию, но жизни не спасет. — И сурово кивнул. — Пятая рота — хорошие ребята. Смотрите, заботьтесь о них, как следует, они стоят сотни лейтенантов или оберстов.
— Слушаюсь.
Хинка непринужденно пошел прочь, оставив лейтенанта Пирха с беспокойной мыслью, что война совсем не такая, какой ему представлялась.
6
Принц Бентхайм-Текленберг, президент Ассоциации немецкой аристократии, объявил сегодня, что Ассоциация всецело поддерживает национал-социализм и его расовую политику. В частности, он подчеркнул, что все члены Ассоциации могут проследить свое арийское происхождение до 1750 года, а кое-кто и дальше.
Черный «мерседес-купе» медленно ехал мимо тихих вилл Берлин-Далема. Возле одной из них остановился, водитель-эсэсовец молодцевато выскочил и открыл заднюю дверцу обергруппенфюреру Рейнхарду Гейдриху. Гейдрих с легкостью вылез из машины и пошел к дому по окаймленной аккуратно подстриженными кустами дорожке.
Дом представлял собой белое двухэтажное здание, стоящее вдали от шоссе. Аромат цветов и плодовых деревьев ощущался на дорожке вплоть до парадной двери. Калитка в садовых воротах была не заперта, Гейдрих огладил безупречный серый мундир, открыл ее и вошел.
Владелец дома адмирал Канарис, глава армейской разведки, сидел под солнцем, развалясь в плетеном шезлонге. Рядом сидела его жена, хорошенькая темноволосая женщина с веселыми глазами и умным лицом.
Увидев неожиданного гостя, Канарис изменил позу, прикрыл рукой глаза от солнца и уставился поверх лужайки.
— Гейдрих! — негромко произнес он. — Какого черта ему нужно?
Жена тоже смотрела на приближавшегося.
—
— Этот человек не наносит светских визитов.
— Деловой?
Канарис пожал плечами и скривил гримасу.
— Думаешь, это означает неприятность?
— Его появление всегда связано с неприятностями.
— Тогда нужно радушно принять его и надеяться на лучшее.
Фрау Канарис поднялась из кресла и с любезной улыбкой пошла навстречу обергруппенфюреру. Ее муж, заметно встревоженный, встал из шезлонга и стоял, наблюдая.
— Герр обергруппенфюрер, это неожиданный сюрприз! — Фрау Канарис протянула руку и приветствовала его, старательно изображая удовольствие. — Присаживайтесь, прошу вас. Позвольте предложить вам выпить. У нас есть очень хороший коньяк.
— Спасибо, будет в высшей степени приятно.
Гейдрих слегка поклонился и улыбнулся. Поздоровался за руку с Канарисом. Мужчины сидели под солнцем, пока фрау Канарис ходила за коньяком. На лужайке было очень жарко. В неподвижном, душном воздухе цветы вяли, деревья никли, Канарис потел. Только Гейдрих в жемчужно-сером мундире выглядел свежим.
— Должно быть, вы находите эту погоду очень утомительной? — предположила фрау Канарис, слегка обмахиваясь журналом, будто веером.
— Честно говоря, — ответил Гейдрих, — погоды я почти не замечаю. Снег или жара — все едино, когда погружаешься в море трудов и забот.
Он чуть повернул голову и взглянул на Канариса. Адмирал твердо встретил его взгляд.
— Признаюсь, я мученица погоды. — Фрау Канарис откинулась на спинку кресла с обаятельной, извиняющейся улыбкой. — Сильные жара и стужа очень на меня действуют.
— Хорошо, что мы разные, — вежливо сказал Гейдрих. — Лично я так занят неприятными делами вроде дюссельдорфского, что на климат особого внимания не обращаю.
Он снова взглянул на Канариса; адмирал снова не отвел глаз.
— Вы, конечно, в курсе последних событий? — спокойно продолжал Гейдрих. — Мои люди должны были арестовать некоего графа Остенбурга… не знаю, знакомы ли вы с ним?
Фрау Канарис невольно сделала резкий вдох. Гейдрих вопросительно приподнял бровь, но женщина уже овладела собой.
— И они не смогли этого сделать? — спросила она с сочувственным любопытством.
Гейдрих приподнял и вторую.
— Мои люди всегда делают то, что им поручено, фрау Канарис.
— О, не сомневаюсь… просто я не поняла… по тому, как вы это сказали… «должны были арестовать»… подумала, что, может быть…
— Совершенно верно. Должны были и арестуют. — Гейдрих улыбнулся и снова обратился к Канарису. — Странно, что этот человек оказался в Риме. Его несколько раз видели в обществе Анжело Ритано… Поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь Ритано ваш сотрудник?