Генерал СС
Шрифт:
— Да… я оказал ему услугу, так ведь? Устроил возвращение в Германию.
Мы уставились на него; шесть пар глаз, все недоверчивые.
— Как? — требовательно спросил Старик.
— Да в том-то и заковыка, — ответил, хмурясь, Порта. — Не знаю… к сожалению. Сделал бы то же самое для себя!
Некоторое время спустя пьяный Порта, расхаживая с бутылкой в руке, наткнулся на недавно прибывшего к нам лейтенанта. Лейтенант был юным и ретивым. Только что вылупившимся птенчиком, еще с желтком за ушами. Раньше они с Портой не встречались.
— Ты! Обер-ефрейтор! Не знаешь приказов фюрера?
Порта широко раскрыл глаза.
— Прошу прощенья. Он не в состоянии отдавать никаких приказов после того, как вчера вечером противник выпустил ему кишки. Мы похоронили его в одной из траншей.
Лейтенант принял высокомерный вид.
— Пытаешься острить, обер-ефрейтор? Умышленно оскорбляешь своего фюрера?
Порта щелкнул каблуками и отсалютовал рукой с бутылкой.
— Никак нет! Мне бы в голову не пришло.
— Тогда что, черт побери, ты имел в виду, говоря, что вы похоронили фюрера в траншее?
Порта с невинным видом уставился в лицо плотно сжавшего губы лейтенанта. Его голубые глаза постепенно прояснились.
— А, так вы о том фюрере!
— А ты думал, о каком?
— Думал, вы имели в виду нашего фюрера. Гауптман Шван был убит вчера вечером. Когда вы сказали о приказах фюрера, я подумал, что речь о нашем гауптмане. — Порта весело улыбнулся. — Приказы нам отдавал только он. Больше ни от кого мы бы их не приняли.
Лейтенант высунул шею из воротника и с трудом сглотнул.
— Обер-ефрейтор, какие у тебя обязанности в роте?
— Всего понемногу. В настоящее время командую третьим отделением.
— Храни нас Бог в таком случае, вот и все, что могу сказать! Какой идиот назначил тебя командиром отделения?
— Знаете, — серьезным тоном заговорил Порта, — командовать отделением мне удовольствия не доставляет. Это долг, а не удовольствие. Однако приказ есть приказ, и все знают, что мы, обер-ефрейторы, становой хребет немецкой армии. Офицеры, простите мне эту вольность, поскольку я говорю правду, так вот, офицеры — это лишь глазурь на торте… извините за выражение, — любезно добавил он. — Не сочтите за грубость, но что бы вы делали без нас?
— Предупреждаю, обер-ефрейтор! Думай, что говоришь!
— Но…
— Сам фюрер… фюрер Адольф Гитлер… — Лейтенант умолк и свирепо посмотрел на Порту. — Стоять смирно, когда я говорю о фюрере!
— Слушаюсь! Можно только поставлю бутылку? Без нее удобнее.
— Ты не имеешь права держать в руке бутылку! Не имеешь права пить! Смелость во хмелю запрещена!
— Вот так так, — произнес Порта.
Он был мастером подтрунивать над офицерами. Мы, находясь на безопасном расстоянии, наблюдали за потехой. Юный лейтенант выпрямился, и на его бледных щеках появился лихорадочный
— Обер-ефрейтор! Священный долг каждого гражданина Германии, мужчин, женщин, детей, солдат и штатских, иметь горячую, красную, гордую кровь в жилах!
Порта стоял, хлопая глазами. Лейтенант набрал в грудь воздуха и заговорил более спокойным тоном.
— Отныне и впредь, — раздраженно сказал он, — отдавать вам приказы буду я. Понял? Теперь ты под моим началом, и советую помнить, что я приверженец строгой дисциплины! Мои подчиненные должны быть крепкими, словно крупповская сталь! Никакой расхлябанности, никаких отступлений от уставов!
— Полностью согласен с вами, — сказал Порта. — Разрешите идти?
Тот день оказался неудачным для нового лейтенанта. Два часа спустя у него хватило глупости связаться с Малышом. Они быстро шли навстречу друг другу. Малыш нес на полевую кухню два ведра воды. Голова его была опущена, а лейтенант просматривал какие-то бумаги. На ходу они задели друг друга. Через края ведер плеснулась вода, и Малыш, продолжая путь, выругался. Лейтенант остановился и оглянулся на невоспитанного олуха, посмевшего обругать офицера.
— Эй ты, солдат! Вы не отдаете чести офицерам в этой части света?
Малыш спокойно продолжал идти с ведрами. Это был не первый свежеиспеченный офицер, прибывший к нам прямо из училища и считавший, что войну можно выиграть молодцеватым отданием чести и начищенными пуговицами.
— Эй! — завопил возмущенный лейтенант. — Я к тебе обращаюсь! Ты, с ведрами! Как твоя фамилия?
Малыш остановился. Вежливо обернулся и уставился на офицера. Как часто говорил Порта, чтобы уцелеть на этой войне, нужно в определенной мере подыгрывать им, потакать их прихотям и капризам.
— Моя фамилия Кройцфельд, — ответил Малыш. — И если вы кричали мне, то я немедленно остановился.
— Ну вот, теперь можешь ответить на мой вопрос.
— Это какой?
— Я спросил, отдают ли в этой части света честь офицерам!
Малыш недоуменно нахмурился.
— Отдают ли честь? — И выставил вперед ведра. — Я не могу делать два дела одновременно. Не могу бегать туда-сюда, нося повару воду, и козырять всем встречным и поперечным. Хотел бы, только это невозможно. Особенно когда вода нужна для офицерского супа.
— Рядовой Кройцфельд, я считаю это вопиющей дерзостью! Как твой командир, я не отношусь к встречным и поперечным! Меня возмущает этот намек! Явись завтра ко мне в тринадцать ноль-ноль, и я научу тебя простейшим хорошим манерам.
— Прошу прощенья, — сказал Малыш, с сожалением покачивая головой. — Я бы с удовольствием, но мне приказано быть у оберста Хинки в половине первого. — Он шагнул к лейтенанту и доверительно заговорил: — Не знаю, знакомы ли вы с оберстом, но разочаровывать этого человека мне бы не хотелось. Понимаете, о чем я? И оберст, как-никак, по званию выше лейтенанта. Так сказано в уставе.