Генезис
Шрифт:
— Они приняты, — кивнула Лейла и сразу повеселела. Ну-ну. Приняты они, как же. Мне теперь с декаду булочками грехи отмаливать. А ведь шутка-то хорошая была, это создание меня уже второй раз подряд будит. — Кстати, с минуты на минуту остальные должны подойти.
И тут же как по волшебству, а может, и по нему самому, в помещение вошли двое. Один рыжий, а другая — очень стервозная и едкая дамочка. И что-то мне подсказывает, что они просто идеально друг другу подходят. Дирг уже махал мне рукой и хотел что-то сказать, но главная сестра милосердия, несмотря на свои телеса, подлетела к нему, словно пчелка к цветку. Они какое-то время разговаривали…
— Ну здравствуй, болезный, — завела свою скрипучую шарманку Лизбет. — Смотрю, ты уже обустроился. Может, тебе сюда шкаф поставить, полку повесить? Глядишь, и в общежитие возвращаться не надо будет.
Я хотел ей ответить в нашем стиле и начать очередную бесконечную перебранку, но, видимо, недавняя встряска позитивно подействовала на соображалку.
— Сестра! — притворно жалобным хрипом воззвал я. Мгновение, и вот уже рядом стоит та самая пышная дама. — Сестра, вот этот монстр, — махнул я в сторону графини Норман, — хочет окончательно свести меня в могилу.
Лизбет вскинула руки и защебетала на тему того, что она воплощение сострадания, но целительница не клюнула. Со всей строгостью она заявила, что еще один шум с нашей стороны — и она выгонит всех, а меня напичкает очень вредными травами. Дабы я ее до выписки больше не беспокоил.
— Вот так всегда, — протянул Дирг, непонятно откуда подтащивший себе и подруге стулья. — Вы бранитесь, а шишки всем.
— Она первая начала, — наигранно детским голосом пробурчал я.
— Я первая? — вскинулась было Лизбет, но тут же перешла на шепот: — А кто меня в таверне обесчестил?
На меня уставились две пары гляделок, мечущих искры. Причем в глазах рыжего я прочел, что мне пора натачивать сабли.
— Девушка неправильно выразилась, — вскинул я руки и тут же поморщился от боли. Кажется, мне не только грудину подломили, но еще и пару ребер, опять же с правой стороны. — Я просто решил возникший конфликт мирным путем, а она сочла это за оскорбление.
— Что-то вы нам этого не рассказывали, — усмехнулась Лейла.
— Дорогая, — улыбнулся я. — Если тебе все рассказать, так ты спать по ночам не будешь. Кошмары замучают.
Девушка замахнулась своим острым кулачком, намереваясь ткнуть меня побольнее.
— Бить больных строго возбраняется кодексом приличной аристократки, — скороговоркой выплюнул я и натянул одеяло по самые брови.
Раздалось три смешка, а потом прозвучал голос рыжего:
— Вылезай, калека, никто тебя трогать не будет.
Откинув одеяло, я якобы облегченно вздохнул.
— А теперь историю. — Как всегда, Лейлу хлебом не корми, дай байку какую послушать.
— Это было перед… — начала графиня, но я ее перебил:
— Э, нет. Ты сейчас такого нарассказываешь, что от меня даже темные боги отвернутся.
Девушка хмыкнула и вздернула курносый носик.
— Короче, дело было так, — продолжил я. — Заехал я в один трактир. Там мой старый знакомый хозяином был, и мне страсть как хотелось с ним пару тем обсудить. Но того и след простыл, ни привета, ни ответа, как будто и не было его никогда. Я, понятное дело, чутка расстроился и решил — что времени-то пропадать? Сел за стол, заказ оформил. Надо признать, со сменой хозяина еда там стала на порядок лучше, во всяком случае, на помои больше не смахивала… Ну так вот. Сижу
— Вот ведь скилсы! — ужаснулся Дирг, но тут же затих под протяжным «тсс».
— И я о том же. Графиня Норман, кстати, не одна пришла, с ней еще пара охранников была. Обычные ученики мечников. Ну а на дворе же война. Люди разные по дорогам ходят. Да и по трактирам, что на развилке четырех дорог стоят, ты вряд ли встретишь кого-то, кто с Хартой не повязан. Так и вышло. Сидела за столиком компания служивых с лицами, не отягощенными моралью. Те же наверняка, кроме приписных, никого уже с год не видели, а тут атмосфера подходящая, настойка душу горячит и наша красавица заявляется. Мужики-то и не выдержали. Начали приставать, негрубо, но некрасиво. А графиня, вместо того чтобы развернуться и уйти, натравила на них своих стражников. Народ за клинки похватался, ну я и решил, что мне не с руки из окна-то прыгать, дабы в разборку не втянули. Так что заказал я бочонок сивухи какой-то да и позвал этих мужичков за стол. Мы с ними час пили, и, когда их уже мутить стало, я ноги в руки — и на тракт. Графиню нашу догнал, хотел за сивуху и за хлопоты три серебрухи. А та опять завела про «обесчестил» и еще всякую муть толкала, под конец опять стражников напустила. В общем, когда эти сынки в песок носом уткнулись, я уже на другую встречу опаздывал, так что шляпой махнул да коня пришпорил.
Лизбет старательно отводила взгляд, а народ безмолвствовал.
— Ну ты герой, — хмыкнул Дирг. — Я бы не рискнул целый бочонок трактирной дряни в себя влить.
— Да что там, — отмахнулся я. — Мы люди привычные.
— И все же ты неправ, — вклинилась Лейла. — Мог бы хоть морды им набить.
— Вот тебе я и предоставлю эту возможность при случае, — проворчал я. — И ты им хоть морды бей, хоть носы ломай, любая кара на твой выбор. И вообще, что-то я не понял, вы больного пришли проведать или нотации ему читать?
Ребята осознали всю тяжесть своего проступка и потупили взор. Оно и понятно. Я тут, понимаешь ли, чуть на рандеву к Жнецу не отправился, а они то истории выпытывают, то моральный террор устраивают. Не по-людски это. Кстати, о нелюдях. В палату, если так можно назвать это гигантское помещение, вошел Сай'о'Кнелли. И если я в лежке валялся, то этот перец являл собой олицетворение такого мифа, как «хорошее утро». Единственное, что выдавало в нем недавнего пострадальца, — это неактивная правая рука, которой он старался не шевелить при ходьбе. Красные глаза подгорца не выражали ни капли лишних эмоций, лишь азарт и тихое пламя сдерживаемой злости.
— Я пришел сказать, — процедил он, — однажды я убью тебя, смертный.
Высказавшись, эльф развернулся на каблуках и скорым шагом отправился к выходу.
— Сам раньше не подохни, остроухий! — крикнул я.
Эльф затормозил, обернулся через плечо, и на его лице на миг появился оскал дикого хищника. Затем он скрылся в коридоре. Светлые не любят, когда их называют ушастыми, а вот темные могут с цепи сорваться, заслышав оскорбительное «остроухие». Для них это еще хлеще, чем мельтешение красной тряпки для быка.