Геноцид
Шрифт:
Таковы были теоретические рассуждения. Но в душе Бадди колыхался ужас, исходивший отовсюду. Не оставалось ничего, кроме ужаса и тошноты, сдавившей желудок. Очередной вставший поперек горла кусок он буквально смыл глотком пахнущей солодом выпивки.
Управившись со второй сосиской, Нейл начал рассказывать длинный скабрезный анекдот. Все, кроме Элис и Орвилла, уже слышали эту пакость год назад в такой же день. Засмеялся только Орвилл, и в результате вышло не лучше, а хуже.
— Где, черт побери,
— Ты о чем? — спросил отец. Когда Андерсон бывал в подпитии, а сегодня он почти не отставал от Нейла, его развозило, он становился вялым и рассеянным. В юности он слыл слабаком, коли приходилось драться после седьмой-восьмой кружки пива.
— Оленина, говорю, разрази вас гром! Я намедни застрелил оленя! У нас будет сегодня дичь или нет? Не День Благодарения, а черт знает что такое!
— Послушай, Нейл, — с упреком сказала Грета, — ты же прекрасно знаешь, что его засолили на зиму. Зимой мяса и так будет мало.
— Что он, один, что ли? Вааще, где все олени? Три года назад тут их было пруд пруди.
— Я тоже об этом раздумывал, — сказал Орвилл. Он опять изображал Дэвида Нивена, или даже слегка печального Джеймса Мэйсона. — Выживание — это вопрос экологии. Я бы так объяснил. Экология — это сочетание условий, при которых животные и растения сосуществуют. В этом деле главное — кто кого сожрет. Что до оленей, да и всего остального тоже, то, боюсь, они вымирают.
Кое-кто за столом тихо, но вполне отчетливо вздохнул, стараясь подавить невольное согласие, которое при Андерсоне высказывать не стоило.
— Господь не оставит, — мрачно перебил Андерсон.
— Конечно, — продолжал Орвилл, — в основном нам придется уповать на Него, на природу надежды мало. Вы посмотрите, что стало с землей. Здесь была лесная почва, подзол. А теперь… — он зачерпнул пригоршню серой пыли. — Труха. Через пару лет без травы, без кустов, которые удерживают верхний слой, он весь выветрится дюйм за дюймом, его сдует в озеро, и все. Почва — это же живая материя, в ней полно всяких насекомых, черви разные и невесть кто еще, всякая всячина.
— Мотыль, — вставил Нейл.
— Вот именно — мотыль! — произнес Орвилл так, точно в нем было все дело. — Так вот, все эти создания копошатся в почве и питаются перегноем из растений и листьев или пожирают друг друга — в общем, живут как мы. Но вы ведь заметили, что Растения не сбрасывают листья. Так что там, где нет наших посевов, почва гибнет. Да что там, уже погибла. А в мертвой почве растения — наши растения — не вырастут. Во всяком случае так, как раньше, они расти не смогут.
Андерсон презрительно фыркнул в ответ на столь никчемное замечание.
— Ну, олени-то не в земле живут, — возразил Нейл.
— Разумеется,
— То ли что? — грозно спросил Андерсон.
— То ли диких животных истребляют так же, как летом ваших коров сгубили, как в августе спалили Дулут.
— Ты это еще докажи! — выкрикнул Нейл. — Я эти кучи пепла тогда видел. По ним ничего не скажешь. Ничего!
Он сделал большой глоток из кувшина и встал, размахивая правой рукой в подтверждение своих слов, этот жест был призван служить веским доводом в пользу того, что заявления Орвилла — бездоказательный бред. Но Нейл не рассчитал, что бетонный стол — сооружение устойчивое и малоподвижное, а потому, резко выпрямившись, налетел на край и опрокинулся на свое место, но под действием земного притяжения рухнул на землю. С громкой руганью он ползал по серой грязи. Падая, он здорово ушибся, к тому же был в стельку пьян и не мог подняться.
С недовольным кудахтаньем Грета поднялась, чтобы ему помочь.
— Оставь, пусть валяется, — распорядился Андерсон.
— Простите меня! — с пафосом воскликнула она, распаляя себя. — За то, что я живу, простите меня!
— О каких кучах пепла он говорил? — спросил Орвилл, обращаясь к Андерсону.
— Понятия не имею, — ответил старик. Он хлебнул из кувшина и прополоскал рот. Затем медленно глотнул, стараясь заглушить отвратительный привкус и сосредоточиться на приятном жжении, разливавшемся по гортани, пока тонкая струйка стекала в горло.
Юный Денни Стромберг перегнулся через стол и спросил Элис, будет ли она доедать свою сосиску. Она только надкусила ее.
— Пожалуй, нет, — ответила Элис.
— Тогда можно я доем? — спросил он. Его голубовато-зеленые глаза блестели от спиртного, к которому он то и дело прикладывался во время еды. Элис не сомневалась, что, не будь выпивки, такие глаза вряд ли могли блестеть. — Пожалуйста, а?
— Не обижайтесь на Денни, мисс Нимероу, он не хотел показаться развязным. Так ведь, детка?
— Кушай, — сказала Элис, отдирая сосиску от своей тарелки и перекладывая мальчишке. «Жри и будь проклят!» — подумала она.
Мэй вдруг заметила, что за столом тринадцать человек.
— …если верить старым приметам, один из нас умрет еще в этом году, — проговорила она с веселеньким смешком, который подхватил только ее супруг. — По-моему, делается все холоднее и холоднее, — добавила она, приподнимая брови в знак того, что ее слова означают нечто гораздо большее. — Хотя, впрочем, чего и ждать в конце ноября.