Геноцид
Шрифт:
— Вот куда мы двинемся, мистер Андерсон. Это то, что надо.
— Вы спятили, — сказал Андерсон уверенно и сухо. — Нам и здесь-то худо.
— Вся штука в том, — и тут он совершенно не кривил душой, а говорил то, что думал, — там, внизу, будет тепло. На глубине пятидесяти футов под землей всегда приятная температура, градусов пятьдесят по Фаренгейту. На такой глубине нет ни зимы, ни лета. Если вам больше по душе жара, спуститесь еще немного, и все. Каких-нибудь шестьдесят футов вниз — и еще на градус теплее.
— Эй, да ты что плетешь? — презрительно усмехнулся Нейл. — Это брехня! Просто невыносимо, как этот чужак их без конца поучает.
— Я это знаю, как горный инженер. В конце концов, вы ведь поэтому оставили меня в живых, правда? — он дал им время обдумать свое высказывание и затем спокойно продолжал: — Одна из наиболее серьезных проблем при закладке глубоких шахт — поддержание в них приемлемой температуры. В любом случае надо разобраться, глубоко ли эта полость уходит. Уж футов на пятьдесят, не меньше, и то будет всего одна десятая от высоты самого Растения.
— На глубине пятидесяти футов почвы нет, — возразил Андерсон. — Там только скала. А в скале ничего не растет.
— Это вы Растениям объясните. Я не знаю, насколько она глубоко уходит, но говорю еще раз: наше дело — проверить. У нас есть кусок веревки, а если бы даже и не было, эти ветки выдержат любого из нас, я пробовал. — Прежде чем вновь привести решающий аргумент, он выдержал паузу. — Так или иначе, там можно спрятаться, если нас все-таки выследят.
Последние слова звучали обоснованно и веско и сделали свое дело. Бадди, самый легкий из мужчин, опустился по веревке до первого ответвления, которое шло от главного корня, как вдруг у входа в пещеру раздался неприятный скрежещущий звук, похожий на скрип песка, когда дети насыпают его в стеклянную бутылку. Один из сфероидов, отыскав пещеру, старался пробиться в нее через узкий вход.
— Стреляй! — завопил Нейл. — Стреляй в него! — кричал он отцу, пытаясь выхватить у него из кобуры «питон».
— Я не собираюсь расходовать боеприпасы понапрасну на бронированную тарелку. Убери руки и начинай спускать людей в этот люк.
Больше Орвиллу не приходилось доказывать. Ничего другого предпринять они не могли. Ничего. Теперь они были марионетками в руках обстоятельств, необходимость дергала за нитки, и они повиновались. Он стоял спиной ко входу и слышал, как шла битва сфероида с камнем, он изо всех сил прорубал себе дорогу в пещеру. В сущности, думал Орвилл, сообразительности у этих каракатиц не больше, чем у цыплят, которые царапаются, пытаясь прорвать проволочную загородку, которую можно обойти. Он мог бы просто обстрелять нас. Или для того, чтобы открыть огонь на поражение, им нужно собраться вокруг цели всем вместе? Они почти наверняка работают автоматически. Своими действиями они руководят в той же мере, что и животные. Видимо, они запрограммированы на выслеживание и уничтожение.
Орвилл не питал симпатий ни к тупым машинам, ни к их жертвам. На минуту он вообразил себя кукловодом в этом спектакле, но стоило лишь главному режиссеру, неизбежности, шевельнуть пальцем, как он бросился вдогонку за своими спутниками.
Быстро и ловко они спускались в полость корня. Размер отверстия позволял пролезть только одному человеку, но страх подгонял, и каждого следующего не приходилось поторапливать. Присутствие невидимого в темноте (Бадди унес с собой фонарь) сфероида, который дробил потолок и стены пещеры, было достаточным основанием для спешки.
Андерсон заставлял всех стаскивать неуклюжую верхнюю одежду и проталкивать ее впереди себя в дыру. Наконец остались только Орвилл, Андерсон, Клэй Кестнер, Нейл и Мериэнн. Ясно
Первой в увеличенный лаз осторожно опустили Мериэнн. Ее муж сидел верхом на наросте, напоминающем перевернутое «V», который образовывало новое ответвление от главного корня. Когда она спустилась к нему, руки ее были ободраны до крови, потому что она слишком быстро соскользнула по веревке. Как только Бадди подхватил ее, силы, кажется, оставили ее, дальше идти она не могла. Следом спустился Нейл, за ним — Клэй Кестнер, и они вместе понесли Мериэнн в боковой проход.
— Осторожно там, внизу! — крикнул Андерсон, и в пропасть причудливым хороводом полетел град всякой всячины: продукты, корзины, горшки, одежда, салазки, все, что люди вынесли из горевшего дома.
Бадди пробовал считать, сколько секунд летит каждый предмет от лаза до дна, но скоро сбился, так как звуки перепутались, и уже не отличить было стук брошенного предмета о стену во время падения от удара о дно, если дно вообще там было. Сбросив все, что было наверху, по веревке спустился Андерсон.
— А как же Орвилл? — спросил Бадди. — Кто ему подержит веревку?
— Как-то недосуг было спросить. Где все?
— Там, внизу… — Бадди сделал неопределенный жест в сторону уходившего вбок ответвления.
Свет фонаря падал в главный ход, туда, где спуск был наиболее опасным. Второй корень ответвлялся от родительского под углом примерно в сорок пять градусов. До потолка (а тут уже в самом деле были и пол, и потолок) оказалось футов семь. Внутри поверхность корня была выстлана спутанными прутьями, так что по этому склону пробираться было гораздо легче.
Пространство внутри было затянуто все тем же непрочным кружевом паутины, хотя те, кто прошел первыми, большей частью порвали его и расчистили проход.
Орвилл карабкался по туго сплетенным веткам, вокруг талии он обвязался веревкой, как это делают альпинисты. Но оказалось, что эта предосторожность излишняя — ветки, или чем бы они ни были, выглядели прочными и превосходно держали. Из-за того, что они туго переплелись, их узлы стали фактически неподвижными.
— Нус, — сказал Орвилл наигранно-бодрым голосом, — вот мы все и в сборе, в целости и сохранности. Не спуститься ли в погреб за припасами?
В эту минуту он ощущал восторг собственного величия, ибо наконец жизнь Андерсона была в его руках — теперь-то он держал нить, на конце которой, как марионетка, болтался старик. Отныне он и только он мог решать, умереть тому или еще немного пожить и помучиться. Выбор был небогат, но выбирать будет он.
Глава 9
ЧЕРВИ БУДУТ СЫТЫ
Рискнув спуститься по второму корню еще футов на двадцать пять, где, как и обещал Орвилл, стало по-настоящему тепло, они набрели на что-то вроде перекрестка. Теперь можно было выбирать любой из трех новых ходов, ответвлявшихся от того, по которому они пробирались. Эти коридоры были не менее просторны, чем предыдущий, причем два из них уходили вглубь, как и подобает расти корням, с той лишь разницей, что от перекрестка один резко сворачивал вправо, а другой влево, третий же располагался вертикально, наподобие шпиля или башни.