Геноцид
Шрифт:
Она говорила еще минут пятнадцать, и казалось, этому не будет конца.
Бадди смертельно устал. Он решил, что лучше будет, если он останется здесь с теми, кто помоложе, а не пустится с отцом в очередное нудное и бесцельное хождение по лабиринтам корней. Они уже нашли и подобрали все, что было брошено в лаз, они уже разузнали о Растениях все, что только можно, и бродить туда-сюда по корням не имело никакого смысла. Сидеть просто так тоже смысла не было. Когда выяснилось, что делать совершенно нечего, он неожиданно осознал, что превратился в настоящего пуританина, рабски преданного хоть какой-нибудь деятельности, любой работе, лишь бы она была.
Он поднялся, стукнулся головой, и опять его волосы (которые теперь, как и у всех остальных, были коротко
— Ты куда? — спросила Грета, раздосадованная тем, что аудитория разбегается, не дослушав ее рассуждений о достоинствах и совершенно особенном очаровании Ким Новак.
— Мне нужно облегчиться, — сказал Бадди. — Пока.
Это был вполне благовидный предлог. У их теперешнего пропитания были кое-какие побочные эффекты. Вот уже целый месяц (они сошлись на том, что примерно столько времени провели под землей) их мучили поносы, скопления газов и желудочные боли. Бадди даже рад был бы поблевать, это было хоть какое-то дело.
Но еще сильнее, чем от расстройства желудка, они страдали от простуд. Почти все были простужены, и от этой напасти не было никаких средств, кроме терпения, сна и сильного желания выздороветь. Для большинства этого было достаточно, но у троих все-таки развилась пневмония. Среди них был и Денни Стромберг. Элис делала все, что было в ее силах, но, как она сама видела, старания ее были напрасны.
По веревке Бадди выбрался из клубня в корневище. В диаметре оно было всего четыре с половиной фута, и поэтому ему приходилось идти, согнувшись в три погибели. Шаг за шагом в течение месяца компания углубилась на многие сотни футов. По подсчетам Орвилла, они продвинулись на глубину около тысячи двухсот футов. Даже Элуорт Билдинг и тот был ниже. Даже башня Фоши в Миннеаполисе была ниже! На такой глубине было действительно тепло — градусов семьдесят [4] . Впереди что-то зашуршало.
4
Температура +70° по шкале Фаренгейта соответствует приблизительно +22° по шкале Цельсия.
— Кто здесь? — почти одновременно с Бадди спросила Мериэнн.
— Что ты тут делаешь? — сурово спросил он жену.
— Веревки плету. Только не спрашивай, зачем. Просто так, чтобы чем-нибудь заняться. Все-таки какое-никакое, а дело. Я эти прутья разодрала на полоски, а теперь опять сплетаю, — она тихо засмеялась. — Прутья, наверное, были покрепче моих веревок.
— Слушай, возьми меня за руки, покажи, как ты это делаешь.
— Тебе? — когда Бадди нашарил в темноте ее руки, пальцы ее, не дрогнув, продолжали плести. — А тебе-то это зачем?
— Ну, как ты говоришь, чтобы чем-то заняться.
Она начала руководить его неуклюжими пальцами, но сбилась, потому что все время путала его правую и левую руку, забывая, что он сидит к ней лицом.
— Может быть, мне лучше сесть позади тебя, — предложила она. Но, как выяснилось, в таком положении она не доставала до его рук, ее собственные руки даже не сходились у него на груди. Мешал живот.
— Как он там? — спросил Бадди. — Долго еще?
— Все хорошо. Теперь уже в любой момент может начаться.
Оказалось гораздо удобнее сидеть впереди Бадди, он обхватил ее бедра ногами, а свои волосатые руки подложил ей под локти, как подлокотники кресла.
— Ну, давай, учи меня, — сказал он.
Не имея привычки к такой работе, он медленно постигал ее науку, но его медлительность делала его более прилежным учеником. За учебой они провели не меньше часа, прежде чем он смог приступить к изготовлению своей собственной веревки. Когда он закончил, она рассыпалась на волокна так же, как разваливаются листья табака в руках новичка, впервые скручивающего сигару.
Из глубины клубня долетел музыкальный смех Греты, рассыпавшись барабанной дробью, его подхватил басовый аккомпанемент
Без сомнения, у Мериэнн были те же мысли.
— Как ты думаешь, День Сурков [5] уже прошел?
— Да, нет, пожалуй, еще через недельку. Знаешь, даже если бы мы были наверху и обратили внимание на солнце, то сомневаюсь, что там нашлись бы сурки, чтобы взглянуть на свою тень.
5
День Сурков — 2 февраля, день, когда, согласно поверью, сурок выбирается из норки, где проводит время зимней спячки. Если этот день выдается солнечным, то сурок, увидев собственную тень, возвращается назад, предвещая тем самым шесть недель ветреной погоды.
— Значит, сегодня у Блоссом день рождения. Надо бы ей напомнить.
— Сколько же ей стукнуло? Тринадцать?
— Ты только при ней так не говори. Ей уже четырнадцать, и она это очень подчеркивает.
Из глубины донесся душераздирающий женский вопль. И затем наступила абсолютная, глухая тишина. Бадди кинулся узнать, в чем дело. Вернулся он очень скоро.
— Это Мэй Стромберг. Денни умер. Элис хлопочет вокруг нее.
— Воспаление легких?
— Не только. У него еще было несварение желудка.
— Бедняжка.
Растение было страшно плодовито. Обычные растения с ним ни в какое сравнение не шли — оно было непобедимо. И уже доказало это. Чем больше удавалось о нем узнать, тем больше восхищения оно вызывало. Если, конечно, вы из тех людей, которых такие вещи восхищают.
Взять хотя бы корни. Они были полые. Корни похожих растений земного происхождения (более-менее похожей можно было считать секвойю) плотные, сплошь древесные. А тут — пустота. Зачем? К чему эти огромные размеры, если от них никакой пользы? Просто какая-то безжизненная ткань. У корней одна задача — питать, по ним вода и минеральные соли всасываются, добираются до листвы и, дав пищу плодам, переработанными продуктами вновь возвращаются в землю. Чтобы справиться с этой задачей, корни должны быть жесткими, ибо им необходимо выдерживать постоянное давление на них почвы и камней. И со всем этим Растение великолепно справлялось, а учитывая его размеры, видимо, даже лучше, чем настоящие земные растения.
Обширная полость внутри корня пропускала больше воды, которая текла и быстрее, и дальше. Проводящие клетки и сосуды, которые обеспечивают ток воды в обыкновенных корнях, не имели и десятой доли тех возможностей, какими обладали гибкие, легко растяжимые капилляры, опутывающие изнутри корни Растения. Точно так же и гибкие ветки, выстилавшие стенки корня, в течение одного дня переправляли тонны жидкой глюкозы и других полезных веществ от кроны к клубням и к разрастающимся корням, расположенным на еще большей глубине. Такое хозяйство в сравнении с лубяной коркой обычных корней нормальных растений было все-равно что межконтинентальный трубопровод в сравнении с огородным шлангом для поливки. У этой просторной полости было еще одно назначение — снабжать воздухом самые нижние отделы корня. Эти участки, залегающие глубоко от богатого воздухом гумуса, не имели, как другие части корневища, независимого притока кислорода. Его нужно было туда доставлять. И таким образом, от кончиков листьев до глубинных корешковых окончаний, Растение дышало. Благодаря таким колоссальным возможностям в осуществлении водо— и воздухообмена Растение развивалось с чудовищной мощью и скоростью. Оно было рачительным хозяином — даром ничего не пропадало. По мере того, как корни прорастали вглубь и утолщались, Растение перерабатывало и переваривало само себя, увеличивая размеры полостей, в которых образовывались гибкие ветки и паутина капилляров. Та древесина, которая стала не нужной для сохранения жесткого каркаса, наружной оболочки, использовалась как питательная среда.