Геракл
Шрифт:
Полная луна неторопливо шествовала по небосклону. Мальчик решил искупаться. Отбросил укрывавшую плечи шкуру. Босиком пробежал по песку, оставляя следы, тут же наполняющиеся водой. Зеленоватые волны охватили тело ребенка мягкими объятиями. Широкими взмахами Геракл поплыл в открытое море, наслаждаясь прохладой волн и свежестью морского воздуха. Наконец, замерзнув так, что по телу пробежались пупырышки, мальчик повернул к берегу. Но темная тень, возникшая из ниоткуда опередила его. Геракл нырнул, под водой пробираясь к берегу. Ужом выскользнул на песок и побежал следом за странным созданием, неторопливо шествовавши вдоль берега. Тут остров вдавался в море горным выступом:
Геракл, смущенный тем, что его обнаружили, потупился, искоса разглядывая стоящего перед ним.
Кто ты? И как ты сюда попал, малыш?
– меж тем спрашивал незнакомец.- Не жертва ли ты кораблекрушения, чудом спасенный богами?
Мальчик предпочел сделать вид, что не понимает странного наречия, на котором к нему обращались; хотя звуки были не очень похожи на привычную речь, смысл Геракл угадал правильно.
Он хотел заупрямиться, когда незнакомец, обманутый молчанием ребенка, решил, что тот - чужестранец, и поманил мальчика за собой, нетерпеливо взмахнув рукой. Геракл в удивлении открыл рот, теперь уже добровольно желая не покидать мужчину. То, что на первый взгляд Геракла, показалось ребенку плащом из птичьих перьев, оказалось естественным продолжением руки незнакомца. Вернее лишь кисть и пальцы придавали сходство с человеческой рукой, но из плеч вырастали два черных перепончатых крыла, покрытых жесткими короткими перышками.
Возглас удивления сорвался с уст Геракла:
Человек-птица!
А, так ты отлично понимаешь меня!
– разозлился мужчина.- Может, ты, маленький негодяй, лишь прикидываешься ребенком, а на самом деле люди послали тебя шпионить за нами?..- тут он понял, что проговорился, но быстро утешился: - Ничего, от того, что ты узнал, что я не один, тебе мало будет проку. Посмотрим, доживешь ли ты до утра, когда я притащу тебя на нашу стоянку!
Видя, что мальчик открыл рот, собираясь возразить, человек-птица опередил: - И не вздумай дурить, а то я не постесняюсь притащить тебя по частям!
Геракл не подчинился бы человеку, но столь необычное существо могло оказаться богом, и мальчик не рискнул до выяснения сути спорить с незнакомцем. Тем более ему надо было разузнать, не пустые ли угрозы расточает человек-птица. А если эти люди и в самом деле так опасны, как обещает незнакомец, тем более следует разузнать, в чем их сила и слабость: ведь там, в долине, ничего не подозревающие, спят товарищи Геракла.
Видя, что тайна его языка раскрыта, Геракл не стал дольше упорствовать в молчании, промолвив:
Идем, незнакомец! Но не скажешь ли ты, как мне тебя называть? Открой свое имя, чтобы я мог к тебе обращаться!
Обойдешься!-отрезал человек-птица.
Мальчик удивился столь резкому ответу: ведь он не спросил ничего предосудительного. Вдруг две крепкие руки подняли мальчика в воздух. Геракл почувствовал, как его прижимают к груди и, обхватив под мышками, возносят над поверхностью. В нос шибанул запах давно немытого мужского тела. Геракл попытался отвернуть голову.
Будешь дергаться - брошу в море!
– предупредил незнакомец.
Человек-птица летел,
«Надо отволочь его к главному,- размышлял человек-птица.- Может, это не простой ребенок, а предупреждение, которое может разобрать лишь наш колдун, разложив свои волшебные амулеты? Но почему он спросил мое имя?» - забеспокоился он вдруг и встряхнул мальчишку:
Эй, ты по-прежнему хочешь знать, как меня зовут?
Конечно!
– отвечал Геракл, удивленный вопросом: что за тайну делает этот человек из имени.- Меня, к примеру, зовут Алкидом!
– Поглядим-поглядим,- прошипел человек-птица, - правду ли ты сказал!
Да зачем мне врать, неразумный ты человек!
– - возмутился ребенок, попытавшись для убедительности топнуть ногой.
Но, поскольку он висел между небом и морем, жест получился не столько угрожающий, сколько смешной: Геракл дернулся и затрепетал, как выброшенная на траву рыбешка, извиваясь всем телом.
Человек-птица не отвечал. Разгадка была так же проста, как наивна. Промышляя разбоем, люди-птицы, как и всякий, занимающийся противоестественным ремеслом, были пугливы и суеверны. Разбойники, к примеру, свято верили, что стоит кому-то другому узнать имя человека, тебе не угодного, или просто назвать кого-то вслух ночью, душа покинет тело, опороченное разбоем и грабежами. Поэтому даже среди своих люди-птицы избегали собственных имен, данных от рождения, окликая друг друга при надобности по отдельным приметам. Человека, что тащил под мышкой Геракла, звали Лысым из-за плохо растущих перьев на крыльях. Чего только не перепробовал Лысый, стараясь, чтобы перья более походили на такие, как у прочих: и травами окуривал, и отвары из жабьей икры пил, и к старухам-колдуньям обращался - перья оставались мелкие и некрасивые, как у новорожденного. А тут еще этот невесть откуда взявшийся Алкид выспрашивает о его имени!
Нет в мире предела несчастьям!
Задумавшись, Лысый не заметил выпирающий из горы камень и слету врезался в гранитную глыбу левым боком. Впечатление было такое, будто не осталось ни одного целого ребра.
Все из-за тебя, чертенок!
– взвыл человек- птица, ткнув кулаком мальчишку.
Но тут запах горячей похлебки, ароматизированной травами, сменил направление кровожадных мыслей Лысого.
– - Твое счастье, что сегодня на ужин грибная похлебка!
– проурчал Лысый, пикируя к расположенному в ущелье костру.
Вокруг, словно тени из ада, столпились остальные члены шайки, рассматривая вновь прибывших.
У, мальчишка!
– протянул кто-то из разбойников.
Лучше б ты, придурок, утянул жирного барашка у зазевавшегося пастуха!
– выкрикнул следующий.
Насмешки и издевки сыпались на Лысого градом.
Лысый решил записаться в няньки!
– громче всех хохотал Красная борода.
Геракл с любопытством прислушивался к перепалке. Стоянка разбойников, видимо, была временной: ни построек, ни мало-мальского уюта. Узкая полоска растительности на дне глубокого ущелья, да небо вместо крыши - вот и все жилище. Горы здесь поднимались вертикально, словно гигантский колодец, вытесанный временем в каменных громадах. Ни узкой тропинки, ни единого уступа, даже выступающего камешка не видел Геракл. «Да, непрост будет путь к свободе!» - прикинул мальчик, но печальные мысли отложил на потом. Теперь же Лысого, видно, допекли, и Геракл с интересом следил, как разворачиваются события.