Герои
Шрифт:
— Ножи, — пробормотал Кальдер, — и угрозы… подкуп и война?
Глаза Байяза сияли отражённым светом лампы.
— Да-да?
— Что же ты, нахер, такой за волшебник?
— Такой, которому ты теперь служишь.
Слуга потянулся к его тарелке, но Кальдер перехватил его руку, прежде чем тот за неё взялся.
— Пускай стоит. Я, наверно, попозже поем.
На это маг улыбнулся:
— Что я говорил, Йору? У него желудок покрепче, чем тебе казалось. — Уходя, он помахал через плечо. — По-моему, теперь Север в надёжных руках.
Байязов слуга прихватил корзину, подхватил лампу, и последовал за хозяином.
— А где сладкое? — крикнул
Слуга ещё раз ухмыльнулся ему напоследок.
— Досталось Чёрному Доу.
Отсвет лампы проводил их за угол дома, потом они пропали, оставляя Кальдера во тьме, погружённым в плетёное кресло. Он закрыл глаза и тяжело задышал, со смесью сокрушительного разочарования и ещё более сокрушительного облегчения.
Лишь пустошь
Мой дорогой, испытанный друг.
Мне доставляет огромное удовольствие сообщить вам о том, что в сложившихся обстоятельствах я готов пригласить вас обратно в Адую, снова занять ваше место среди рыцарей-телохранителей, и, по праву вашу, должность моего Первого стража.
Мы искренне тосковали по вам. В ваше отсутствие, нам непрестанно дарили свет и покой ваши письма. За все ошибки с вашей стороны я давным-давно вас простил. От всей души надеюсь, вы сделаете то же самое, за все ошибки с моей. Прошу, сообщите мне, что у нас с вами всё по-прежнему, так, как было до Сипани.
Ваш повелитель,
Верховный король Инглии, Старикланда и Срединных Земель, протектор Вестпорта и Дагоски, Его светлейшее величество…
Дальше Горст читать не мог. Слёзы жалили веки, он закрыл глаза и, как возлюбленную, прижал к груди комочек бумаги. Как часто нищий, презираемый, изгнанный Бремер дан Горст видел во сне этот миг? Я и сейчас сплю? Он прикусил ободранный язык, и сладкий привкус крови принёс облегчение. Снова разомкнул веки, не сдерживая хлынувших слёз, и разглядывал письмо сквозь мерцание влаги.
Дорогой и испытанный друг… по праву должность Первого стража… свет и покой… по-прежнему, как было до Сипани. По прежнему, так, как было до Сипани…
Он нахмурился. Вытер слёзы тыльной стороной запястья и уставился на дату. Письмо отправили шесть дней назад. До моих сражений на бродах, на мосту, на Героях. Вообще до начала битвы. Он не соображал, смеяться ему или плакать, и в итоге сделал и то и то, сотрясаясь слезливыми смешками, осыпая письмо капельками слюны счастья.
Какая разница почему? Я получил то, что заслуживал.
Он вырвался из палатки, и было так, словно он никогда прежде не видел солнца. Не чувствовал простой радости животворного тепла на лице и ласкового ветра. Он озирался по сторонам с удивлением в мокрых глазах. Когда он плёлся сюда, понижавшийся к реке клочок земли был взболтанной грязью, усыпанной мусором помойкой. Теперь же здесь раскинулся прекрасный сад, исполненный красок. Окрылённых взглядов и приятных бесед. Смеха и птичьей песни.
— У вас всё хорошо? — Насколько Горст мог судить сквозь слёзы, Рюрген казался слегка озабоченным.
— Мне пришло письмо от короля, — пискнул он, ни черта более не стесняясь своего голоса.
— Что там? — спросил Младший. — Плохие новости?
— Хорошие
Горст шёл, непривычно для себя пружиня шаг. Без доспехов, он был так лёгок, что мог случайно вспорхнуть к солнечным небесам. Сам воздух пах слаще, пусть по-прежнему со слабым привкусом выгребных ям, но он вдыхал его полной грудью. Все его раны, всю боль и досаду, все мелочные разочарования, растворил непобедимый сияющий свет.
Я родился заново.
Дорога на Осрунг — точнее на выжженные дотла развалины, пару дней назад бывшие Осрунгом — цвела улыбками. Кучка шлюх отвешивала воздушные поцелуи с сиденья фургона, и Горст возвращал их в ответ. Мальчик-калека гикнул в восторге, и Горст весело потрепал его волосы. Мимо шаркала колонна ходячих раненых, кто-то на костылях, из первого ряда, кивнул, и Горст обнял его, поцеловал в лоб и, улыбаясь, продолжил путь.
— Горст! Это Горст! — Донёслось чьё-то приветствие, и Горст растянул улыбку и выбросил в воздух заскорузлый кулак. Бремер дан Горст, герой бранного поля! Бремер дан Горст, доверенный монарха! Рыцарь-телохранитель, Первый страж Верховного короля Союза, благородный, доблестный, всеми любимый! Свершить что угодно — ему по силам. Обладать чем угодно — ему подвластно.
Повсюду картины радости. Командир полка женил на пухлолицей женщине, с цветами в волосах, какого-то воина с сержантскими лычками, и круг его товарищей непристойно присвистывал. Новоиспечённый, до смешного юный прапорщик, лучился в полуденном свете, вынося цвета своего полка на церемонии присвоения звания. Гордо реяло золотое солнце Союза. Неужели из тех, которые всего день назад халатно потерял Миттерик? Как же быстро порой забываются иные прегрешения. И нерадивых вознаграждают в одном ряду с неправедными.
Как бы подчёркивая эту суть, у дороги Горсту попался на глаза Фельнигг, в новом мундире, в окружении сборища штабных офицеров. Он давал взбучку доведённому до слёз лейтенантику у перевернувшейся повозки — скарб, оружие и, по непонятному разумению, полноразмерная арфа, вывалились из неё подобно кишкам дохлой овцы.
— Генерал Фельнигг! — Небрежно окликнул Горст. — Поздравляю вас с повышением! — Менее достойного повышения пьяницы-буквоеда надо ещё поискать. Он наскоро рассмотрел идею вызвать того на дуэль, потребовать которой перетрусил пару вечеров назад. Затем рассмотрел идею столкнуть его в канаву, когда будет проходить мимо. Но я занят другим.
— Спасибо, полковник Горст. Вы и представить не можете, как я вами восхищаюсь…
Горст не стал даже утруждаться извинениями. Он просто неуклюже проплыл мимо, не сбавляя хода рассёк фельниггов штаб — в основном тех, кто раньше числился в штабе Кроя — точно соха жидкую грязь, и оставил их за кормой — кудахтать и надувать щёки. И хуй бы со всеми вами — я свободен. Свободен! Он победно вскинул над головой сжатые кулаки.
Даже раненые, у обугленных ворот Осрунга, выглядели счастливо, когда он проходил мимо них, постукивая кулаком по плечам, бормоча словеса ободрения. Разделите мою радость, о искалеченные и умирающие! У меня её хватит на всех!