Герои
Шрифт:
Горст повернулся и потащился назад, в туманный полдень, стиснув кулаки, угрюмо разглядывая Героев — чёрные клыки в вышине неба, на вершине священного холма.
Клянусь Судьбами, мне надо с кем-то сразиться. С кем угодно.
Но война кончилась.
Чёрный Кальдер
— Просто кивни и всё.
— Кивнуть?
Трясучка повернулся, взглянул на него и кивнул.
— Кивни. И дело сделано.
— Так просто, — пробормотал Кальдер, сутулясь в седле.
— Так просто.
Легко. Просто кивнуть, и стать королём. Просто кивнуть и убить своего брата.
Стояла
Мир. А миру полагалось быть здоровской вещью.
Долгие месяцы он проповедовал о нём, уповал на него, ради него строил заговоры — с жалкой каплей союзников и ещё более жалким результатом — и вот он настал. Если и был день, когда стоило победно ухмыльнуться, так это сегодня, вот только Кальдеру легче поднять одного из Героев, чем уголки своего рта. На них всю бессонную ночь тяжким грузом висела его встреча с Первым из магов. Она, и ещё мысль о приближающейся сегодняшней встрече.
— Вон там не он? — спросил Трясучка.
— Где? — На мосту был лишь один человек, и не тот, кого он высматривал.
— Точно. Это он.
Кальдер сощурил глаза, потом прикрыл их от света.
— Клянусь…
До прошлой ночи он считал, что брат погиб. Не так уж сильно он и ошибался. Скейл стал призраком, просочившимся из страны мёртвых и от первого дуновения ветерка готовым развоплотиться обратно. Даже на расстоянии он казался исчахнувшим, умалившимся. Его сальные волосы прилипли к вискам. Долгое время у него была хромота, теперь же его шатало из стороны в сторону, левый башмак волочился по старым камням. На плечи накинуто облезлое одеяло, левая рука держала два уголка, другой конец одеяла хлопал по ногам.
Кальдер съехал с седла, перебросил поводья через шею коня. Кровоподтёки на рёбрах защипало, когда он припустил на помощь брату.
— Просто кивни, — донёсся шёпот Трясучки.
Кальдер застыл, его внутренности скрутило. Затем поспешил дальше.
— Брат.
Скейл щурился сослепу, словно человек, много дней не видевший солнца, залитое лучами света лицо с одной стороны покрывали струпья и ссадины, чёрный разрез рассекал опухшую переносицу. — Кальдер? — Он слабо улыбнулся, и Кальдер заметил, что у него не хватало двух передних зубов, а к потрескавшимся губам прилипла кровь. Он выпустил одеяло, чтобы взять Кальдера за руку, и оно соскользнуло совсем, оставляя его сгорбленным над культёй правой руки — точно нищенку над своим ребёнком. Страшное нечто, на месте отсутствующего предплечья, притягивало взгляд. Чудно, почти забавно короткое, перевязанное по локоть несвежими бинтами, с бурыми пятнами на конце.
— На. — Кальдер отцепил плащ и окутал им плечи брата — в знак солидарности неприятно защипало его собственную сломанную руку.
Скейл, похоже, слишком измождён и болен, чтобы остановить его хотя бы жестом.
— Что у тебя с лицом?
— Послушался твоего совета по поводу боя.
— И как всё прошло?
— Болезненно, для
Скейл стоял, покачиваясь, будто вот-вот собирался рухнуть, и, моргая, разглядывал колыхавшийся ячмень.
— Значит, битва закончилась? — проскрипел он.
— Закончилась.
— Кто победил?
Кальдер помедлил.
— Мы.
— Ты имеешь в виду, Доу?
— Доу погиб.
Кровавые глаза Скейла выпучились:
— В битве?
— После.
— Вернулся в грязь. — Скейл поёжился и поник под плащом. — Наверно, к этому и шло.
У Кальдера не нашлось сил отвести мысли от разверстой ямы у самых ног.
— Всегда всё к этому и идёт.
— Кто занял его место?
Снова помедлил. Смех купающихся солдат доплыл сюда и снова угас в шелесте стеблей.
— Я. — Запекшийся рот Скейла обмяк и бестолково раскрылся. — Представляешь, меня стали звать Чёрный Кальдер.
— Чёрный… Кальдер.
— Давай посадим тебя на коня. — Кальдер повёл брата к лошадям, Трясучка наблюдал за ними весь путь.
— Вы, двое, теперь заодно? — спросил Скейл.
Трясучка прислонил палец к обезображенной щеке и потянул вниз — его металлический глаз вспучился в глазнице.
— Просто приглядываю одним глазком.
Скейл потянулся к луке седла правой рукой, остановился и неловко взялся левой. Нашарил сапогом стремя и начал подтягиваться. Придя на помощь, Кальдер поддержал его под колено. Когда Кальдер был ребёнком, Скейл часто подсаживал его в седло. Порою подбрасывал, но чтобы бережно — ни разу. Как же теперь всё поменялось.
Втроём они отправились вверх по тропе. Скейл осунулся в седле, поводья свисали из квёлой левой ладони, и его голова кивала в такт стуку копыт. Кальдер сумрачно ехал рядом. Трясучка сзади, как тень. Великий Уравнитель, таящийся за их спинами. Путь вёл их нескончаемый шаг через поля, к пролому в Клейловой стене, где Кальдер несколько дней назад выстоял против штурма Союза. Сейчас его сердце колотилось почти так же часто, как и тогда. Союз отступил назад за реку, а ребята Бледного Призрака стояли севернее, за Героями, но всё равно повсюду глаза. Несколько зашуганных мародёров прочёсывали вытоптанный ячмень, ища разную мелочь, которую, быть может, пропустили другие. Прихватывая наконечники стрел или пряжки, или всё что угодно, способное превратиться в медяк. Пара мужиков пробиралась через колосья, двигаясь к востоку, у одного за плечом покачивалась рыбацкая острога. Странно, как быстро поле боя снова становится обычной полоской земли. Вчера любая его пядь была чем-то таким, за что люди отдавали жизнь. Сегодня это простая стёжка — отсюда до туда. Озираясь по сторонам, Кальдер уловил взгляд Трясучки, и убийца вскинул подбородок, задавая беззвучный вопрос. Кальдер резко мотнул головой обратно, точно руку от кипящего котла одёрнул.
Он убивал людей и прежде. Он своей рукой и мечом убил Бродду Стодорога, всего через несколько часов после того, как тот спас ему жизнь. Он приказал умертвить Форли Слабейшего ни за что ни про что, ради собственного тщеславия. Убить человека, когда на кону Скарлингов трон — рукам тут не с чего дрожать на поводьях, не так ли?
— Почему ты мне не помог, Кальдер? — Скейл высунул обрубок из разреза плаща и угрюмо смотрел на него, его скулы затвердели. — На мосту. Почему не пришёл?
— Я хотел. — Обманщик, обманщик. — Оказалось, там, в лесу, за ручьём, стояли союзные. Как раз на нашем фланге. Я хотел прийти, но не мог. Мне очень жаль. — Так и есть, это правда. Ему жаль. Учитывая весь толк от его жалости.