ГЕШТАЛЬТ - ТЕРАПИЯ

Наранхо Клаудио

Я: Ты чувствуешь отвращение? У тебя на лице отвращение [43].

Лен: Такая дрянь!… Но мне нравится, не думаю, что всегда себя так веду с правилами. Я решил, я… лучше по-детски радоваться иногда и быть сукиным сыном на занятиях и так - ведь мне это так редко удается, поэтому мне и нравится, понимаете. Иногда мне нравится выражать враждебность к людям, наверное, потому что обычно я «хорошист»…

Я: Что за всем этим? Что тебя подтолкнуло сказать это?

Лен: То, что я вижу себя все отчетливее,

как паиньку, примерного мальчика, а выражение враждебности говорит, что я стараюсь выбраться из этого.

Я: Я так думаю, что ты хочешь быть сукиным сыном. Так. Что ж, попробуй. (Смешок). Покажи это группе.

Лен: Сукиного сына?

Я: Стань сукиным сыном и по-детски порадуйся этому [44].

Лен: (показывает группе свою враждебность).

Я: А теперь усади на стул одного из тех своих друзей, которые мечтают, чтобы ты остался. И будь сукиным сыном по отношению к нему.

Лен: Какого черта ты все время лезешь ко мне. Все эти права и обязанности засосали тебя… Черт, посмотри вокруг, очнись, если сможешь. Если бы хоть раз выбрался из своего улиточьего домика, может, увидел бы, что вокруг происходит.

Я: Ты это говоришь своим друзьям?

Лен: Ну да. Вы всю свою чертову жизнь проводите у телевизора, потягивая пиво. (Смех). А все бедные и голодные люди вокруг, а вы сидите на своих толстых задницах. Вы вне этого. А мне что делать? Так разве же это мои друзья? Они совсем другие [45].

Я: Давай своих друзей сюда.

Лен: Давай моих друзей сюда. Погодите. Сначала надо еще разобраться с другим дерьмом. (Смех). Всю ночь вы «просчитываете» результаты баскетбольных игр и составляете таблицы и всякую ерунду, вы настолько заняты всей этой дурацкой статистикой, что, господи помилуй, у вас не остается времени даже просто поговорить с детьми. Мне жаль вас. Вы взрослее, но так и не понимаете, что же вокруг происходит. Мне вас жаль [46]. А теперь займусь этим с моими друзьями, это будет посложнее… Быть сукиным сыном с ними.

Я: А может, стать жестоким?

Лен: Это проблема. Можно быть сукиным сыном, но не с друзьями.

Я: Они и не узнают. (Смех). Мы им не скажем.

Лен: Майк, да забудь это все к чертям. Ты молод, до чертиков талантлив. Зачем тратить свой талант на дерьмо? Вы все чокнутые в самом деле.

Я: Представь, что ты - это твои друзья, убеждающие тебя остаться. Положим, они с тобой совершенно искренни. Возьми одного из них - представителя - и посмотри, что бы он тебе сказал, если бы был сейчас здесь и знал, что у тебя в голове [47].

Лен: «Слушай, Лен, я этого не понимаю, как ты так можешь. Но я, это… я просто должен остаться. Это мое.

Хочешь уйти, мне бы хотелось, чтобы ты был настолько свободен, чтобы уйти. Именно так. Хочу, чтобы ты был свободен, и чтобы

мы оставались близки, даже если ты уйдешь. Но ты также подумай (смех) [48], чего ты сможешь добиться, если мы будем вместе. Мы тогда…»

Я: Что он чувствует, когда говорит: «Подумай, чего ты сможешь добиться, если мы будем вместе?»

Лен: Что он чувствует?

Я: Что это для него значит?

Лен: Он привязался ко мне.

Я: Ты можешь за него высказаться прямо? Что-нибудь типа: «Ты мне нужен?» [49]

Лен: «Я привязался к тебе. Ты действительно мне нужен. У меня не слишком много друзей, с которыми я мог бы так общаться, как с тобой. Мне нужен кто-нибудь, как ты. Мне будет очень одиноко, если ты уйдешь».

Я: Твой ответ?

Лен: Да, я знаю. И поэтому, хоть ты меня и отпускаешь, я чувствую себя связанным. «Связанный». Слышишь, я чувствую себя связанным. Моими друзьями, всем тем, что меня окружает. Совместной защитой диссертации и всей этой дребеденью. Меня это как-то связывает.

Я: То, что я вижу сейчас, отличается от того, что было в начале, привычность ты рассматриваешь как вопрос идеала, она у тебя отделена от удовлетворения личных нужд твоих друзей.

Лен: Главное, что держит меня,- это друзья.

Я: Значит, можно заняться каждым из аспектов по отдельности.

Лен: Первый - это организованность - не думаю, что так уж мне досаждает. Я могу… откровенно говоря, я настолько уже вне этого, что даже готов пропустить мимо ушей, если мне вдруг заявят: «Ты, мол, учился на наши деньги». Мне на это наплевать. А теперь другой аспект, мои друзья. Это меня действительно беспокоит. Как быть с другом.

Я: А ты скажи ему, как это тебя беспокоит.

Лен: Другу?… Старик, я действительно какой-то загнанный. Но ты должен меня понять, особенно после лета, из-за той свободы, и как это все со мной было, и что единственное, что меня сейчас удерживает, это проклятое решение…

Я: Как звучит твой голос?

Лен: Извиняющимся?

Я: Скажи теперь то же самое, только как сукин сын. Никаких извинений.

Лен: Это трудно. Друзьям? М м м м. (Мягко). Старик, яив самом деле не… После лета мне стало ясно. Мне, это… меня немного затянула наша дружба, и это единственное, что меня сейчас держит.

Я: Ну, это почти то же самое [50]. (Смешки).

Лен: Да, затянуло, и я это… мне это нравится, мне с этим хорошо… Бывает боль. Часть ее - мое одиночество. Придется искать новых друзей. В этом чертово ощущение обязанности внутри меня, которое мне не нужно, в этом есть что-то, что даже если мне скажут: «Хорошо. Ты не обязан посвящать нам свою жизнь,» - они будут разочарованы во мне. В этом моя вина, а не их [51]. Это сидит во мне. Поэтому я чувствую себя связанным…