Гладиатор
Шрифт:
К этому времени омар был съеден, запит пивом, чувствовал себя Николай великолепно, а необычность ситуации и, главное, его личная роль во всем этом – все возбуждало и пьянило. Он встал и помог встать Нине. Когда они спускались по ступенькам, на них смотрели. Из танцующих большинство мужчин были пожилого возраста, женщины же – молоденькие. Вероятно, власть приехала сюда преимущественно с секретаршами. Знакомых лиц действительно было много. Впрочем, узнавать знакомые по телевизору лица было почему-то так противно, что он предпочел просто
– Ты что, же, весь год здесь обитаешь? – спросил он Нину.
Она обняла его за шею, прижалась всем телом, и маленькие ножки в сиреневых туфельках легко и мерно задвигались по скользкому паркету в такт музыки.
– Конечно, нет. Я учусь.
– Школьница?
Она улыбнулась, и через его плечо продолжала разглядывать зал; несмотря на то что все здесь ей были известны и волшебный блеск первых девичьих впечатлений уже потускнел, все же она была возбуждена. Власть, тем более когда сам пребываешь в центре всего, чарующе притягательна и дивно, прелестно пьянит.
– Я учусь в Англии. В колледже. А через год поступлю в Оксфорд. Или в Америку поеду, в Кембридж. Как папа решит. Он все за меня решает, мой папа.
Николай отметил изменение интонации, но не особенно обратил внимание. Другая мысль уже овладела им, он обдумывал…
– А ты не хочешь? – машинально продолжал ее расспрашивать.
– Что? Учиться? Люблю, – сказала она, тоже думая о чем-то своем.
В этот момент музыка прекратилась. Нина посмотрела на его лицо, близко склоненное к ней, и ему показалось странным после всего, что творилось тут с ними, найти этот взгляд, полный любви. Ах! Нежность, любовь, ненависть, предательство, смерть.., все вместе, что может быть ближе!.. И почему он об этом подумал, встретившись с ней взглядом?..
Они вернулись к столу, но не сели. Остановились с внешней стороны, подняли бокалы с вином (за полнотой бокалов следили бдительные официанты) и стояли, наблюдая за мельтешеньем черно-пестрых фигур внизу. Рядом пышно-важный папа Качаури потчевал известного демократа в рясе, кажется, прошлогоднего созыва, но успевшего зацепиться за власть коготками. А иначе, чего бы ему здесь делать?
– Вы, уважаемый Отари Карлович, не понимаете, как и все, впрочем, что бога, рая, мира в душе нельзя достичь мишурой. Посмотрите вниз, посмотрите на этих блестящих людей, цвет новой России, элиту. Если бы можно было сейчас заглянуть им всем в душу, в душу, я повторяю, не в мысли – для этого и усилий предпринимать не надо, да, в душу, вы бы увидели все круги ада, так красочно описанного Данте. Вы меня понимаете, уважаемый Отари Карлович?
– Вы пейте, батюшка, пейте.
– Рай и ад! – морщась, продолжал демократ-расстрига, целясь вилкой в маринованный огурец. – Никто здесь не понимает, нет. Все: сатана, бог, рай, ад – все в душе. Душа – космос, душа – вселенная.
Сатана – отец лжи. Если человек лжет – во благо ли другим, себе, – он в руках сатаны. У всех
– Так вы, батюшка, ересиарх, – добродушно заявил Качаури, подмигивая Николаю. – А может, вы вообще атеист, признайтесь. Здесь все свои.
– Верую, верую, что когда будет рай в душе…
– Это вы уже говорили, батюшка, – прервал его Качаури. Видимо, ему доставляло удовольствие произносить это – "батюшка". – А как же после смерти?
Там есть рай?
– Сын мой! Рай – отсутствие сатаны. Сделай рай в душе, живи без сатаны, тогда и после смерти попадешь в рай.
– Вы, батюшка, софист. В любом раю, особенно доморощенном, всегда заводится свой змей, – обреченно покачал головой Качаури. И добавил:
– В раю тепло, там яблоки…
– Я ненадолго отлучусь, – сказал Николай Нине, поставил пустой бокал на стол.
Качаури тут же небрежно спросил:
– Вы нас надолго покидаете? Разве вам не весело?
– Как же здесь может быть не весело? – заметил Николай, кивая на пестрое, пронизываемое цветными вспышками шевеление внизу. – Никогда не был на подобной.., тусовке.
– Мне еще хотелось с вами поговорить.., детальнее, – многозначительно сказал Качаури.
– Я скоро вернусь, – пообещал Николай и стал спускаться вниз.
Внизу оглянулся: все – Барон, Нина, даже расстриженный демократ – смотрели ему вслед. С разными выражениями. Николай махнул им рукой, и улыбки вернулись на их лица.
Глава 24
КУНСТКАМЕРА
Внизу кипело веселье. Тем более непосредственное, что контингент подобрался одного круга и даже возраста. Все друг друга знали, никто из мужчин не стеснялся обильного живота, потому что все его имели, не стеснялся неумения танцевать, потому что здесь собрались не жиголо какие-то там, а совсем наоборот.
И воистину, это было так, потому что женская половина присутствующих блистала весельем, молодостью, яркостью нарядов, длинными ногами и умением танцевать.
Николай ухмыльнулся, поймав взгляд одной дивной высокой нимфы, прильнувшей к плечу плешивого чернявого покровителя. Пара чем-то напоминала кабаре-дуэт "Академию", только дева была помоложе да покрасивее. А взгляд был ясен, яснее некуда. Подмигнув изнывающей от восхищения красавице, Николай пошел дальше, ловко лавируя среди танцующих пар.
Возле эстрадного пятачка стеной стояли слушатели. Пела звездная Королева. Маленькая, крепенькая, шаловливая и кокетливая, она жутко нравилась большинству, особенно группе из мастодонтов, в которой аполитичный Николай сразу узнал известных представителей известных кругов. "Все это очень смешно", – подумал он и, не дослушав, но все же сопровождаемый песенкой, пошел к выходу.
"Кунсткамера, да и только!" – думал он.
У двери поймал пробегавшего официанта. Парень озабоченно щурился, но пытался сосредоточиться.