Глаз Эвы
Шрифт:
Сейер встал и, не обращая внимания на удивленный взгляд старика, близко‑близко подошел к картине. Он не мог оторвать взгляда от подписи. «Э. М. МАГНУС». Буквы были заостренные и наклоненные, они немного напоминали древние руны. И инспектор опустил глаза на бумажку с телефоном. «Лиланд». Точно такие же буквы. Не надо быть экспертом‑почерковедом, чтобы это увидеть. Он вздохнул.
– У вас есть все основания гордиться дочерью. Но я приехал только из‑за этой бумажки. Значит, почерк вам не знаком? – вновь спросил он.
Старик не ответил. Он крепко сжал губы, словно
Сейер сунул бумажку в карман.
– Ну, не буду вас больше утомлять. Понимаю, что пришел зря.
– Утомлять? Да что вы! Думаете, ко мне сюда часто приходят гости?
– Может, я еще загляну как‑нибудь, – сказал Сейер как можно более небрежно. Он медленно пошел к входной двери, чтобы старик мог за ним успеть. Остановился на пороге и окинул взглядом окрестные поля. Он и не думал, что ему когда‑нибудь попадется это имя – Эва Магнус. Оно всплывает снова и снова. Просто удивительно.
– Вас зовут Сейер, – вдруг сказал старик. – Это ведь датская фамилия, правда? А вы случайно не в Хаукервика выросли?
– Да, – подтвердил Конрад. Старик опять удивил его.
– Мне кажется, я вас помню. Такой маленький, худенький парнишка, вы еще чесались все время.
– Я по‑прежнему чешусь. А вы где жили?
– В зеленом вороньем гнезде, на задворках спортивной площадки. Эва любила тот дом. А вы с тех пор подросли.
Сейер медленно кивнул.
– Это точно.
– О, а здесь у вас что? – Старик кивнул на заднее сиденье.
– Это мой пес.
– Господи, какой здоровый!
– Да, крупный.
– А как его зовут?
– Кольберг.
– Что? Ну что ж, тоже имя. У вас, наверное, были свои причины так его назвать. Жаль, что вы не взяли его с собой в дом.
– Я, как правило, не беру его с собой. Это ведь не всем нравится.
– Мне‑то как раз нравится. У меня и самого когда‑то была собака. Доберман. Много лет назад. Только это была девочка. Я называл ее Дива. Хотя на самом деле ее звали Фара Дива из Киркебаккена. Хуже не бывает.
– Бывает.
Он сел в «Пежо» и завел мотор. Эва, у тебя, похоже, земля начинает гореть под ногами, подумал он, потому что через пару минут тебе позвонит твой старик‑отец и тебе придется кое о чем призадуматься. Черт, почему так получается, что всегда находится кто‑то, кто может ей позвонить и предупредить? !
– Только не надо ехать по полю слишком быстро, – строго предупредил его Ларсгорд. – Там все время какие‑то зверушки попадаются.
– Я всегда езжу медленно. Машина старая.
– Ну, не старше меня.
Удаляясь от дома, Сейер видел, как Ларсгорд машет ему вслед.
***
Эва так и осталась стоять с трубкой в руке.
Он нашел бумажку. Прошло шесть месяцев, но он все равно ее нашел.
В полиции есть эксперты по почерку, им не составит труда выяснить, кто ее написал, но сначала им нужно получить образец почерка, а потом они начнут сравнивать каждую линию, каждую черточку, все связки, точки и палочки, все, что отличает обладателя почерка, все черты его характера, вплоть до склонности к неврозам. Может, они даже смогут определить
Сейеру не потребуется много времени, чтобы добраться от отца сюда. Эва швырнула трубку и на секунду прислонилась к стене. Потом она – словно во сне – прошла через всю комнату и вышла в коридор. Там она сорвала с крючка куртку, положила ее на обеденный стол вместе с сумкой и пачкой сигарет. Потом забежала в ванную за туалетными принадлежностями, бросила в большую сумку зубную щетку и пасту, туда же швырнула щетку для волос и пузырек с паральгином. Потом побежала в спальню и, изредка взглядывая на часы, вытащила из шкафа кое‑какое белье, трусики, майки и носки. Затем зашла на кухню, открыла морозилку, взяла упаковку бекона, тоже бросила в сумку, снова побежала в гостиную и выключила свет, проверила, хорошо ли закрыты окна. На все это ушло лишь несколько минут. Она остановилась посреди комнаты и в последний раз огляделась. Эва не знала, куда поедет, знала только, что ей надо бежать. Эмма может остаться у Юстейна. Ей хорошо у отца, может быть, ей вообще следовало бы жить там. Она впервые призналась себе в этом и на мгновение оцепенела. Но сейчас ей было не до этого; она вышла в коридор, закинула сумку на плечо и открыла дверь. На крыльце стоял мужчина и смотрел на нее. Она видела его впервые.
***
Сейер выехал из туннеля; на лбу его пролегла глубокая морщина.
– Кольберг, – произнес он, – это и вправду странно. – Он надел солнечные очки. – Интересно, почему все нити ведут именно к этой даме? Чем же она на самом деле занимается?
Он окинул взглядом город, такой серый и грязный после зимы.
– Во всяком случае, этот дед не имеет к делу ни малейшего отношения. Ему не меньше восьмидесяти. Но Господи, что же общего между элегантной художницей и примитивным рабочим пивзавода? Денег у него, во всяком случае, не было. А ты есть не хочешь?
– Гав!
– И я тоже. Но мне сначала надо в Энгельстад. А вот потом мы сможем себе позволить пообедать – скажем, остановимся у «Севен элевен» по дороге домой. Свиная отбивная для меня и сухой корм для тебя.
Кольберг заскулил.
– Я пошутил. По две свиных отбивных и бочковое пиво каждому.
Пес, успокоившись, опять улегся на сиденье. Он ничего не понял, но ему понравилась интонация, с которой хозяин произнес последнюю фразу.
***
Эва во все глаза смотрела на незнакомца. За его спиной она увидела синий «Сааб»; машина тоже была ей незнакома.
– Простите, – вырвалось у нее. – Я думала, что вы – это не вы, а…
– Ах, вот как? А почему же ты так думала, Эва?
Она заморгала от удивления. И тут у нее возникло смутное подозрение. Оно пронеслось у нее в мозгу как молния, лицо застыло. Прошло шесть месяцев – и откуда‑то всплыла бумажка, она понятия не имела, откуда. Прошло шесть месяцев – и у нее на пороге возник человек, появление которого она должна была предвидеть. Правда, она думала, что он сдался. Мужчина поднялся на две ступеньки и облокотился о притолоку. Она чувствовала его дыхание.