Глаза дракона
Шрифт:
Пейна, без сомнения, принял бы такую логику, но Питер чувствовал, что должен спешить. Почти неделю он видел один и тот же сон, возвращавшийся с настойчивостью призрака. Ему снился Флегг, склонившийся над каким-то блестящим предметом, заливавшим лицо чародея зеленовато-желтоватым мерцанием. Глаза Флегга во сне сперва расширялись в удивлении, потом сжимались в злобные щелки. В этом выражении глаз, в искривленных губах Питер читал только одно: смерть. Флегг говорил единственное слово, глядя на непонятный предмет, мерцание которого
В субботнюю ночь луна на небе появилась в дымке, и стражники говорили, что это предвещает снег. Отец научил Питера узнавать погоду, и в тот вечер он долго думал, стоя у окна.
«Я могу попытаться бежать в следующую ночь, — думал он. — Снег, может быть, смягчит падение», он улыбнулся этой мысли. Три дюйма снега — что они сделают? Даже если веревка выдержит. Даже если он не сорвется… и сможет идти.
Да и куда он пойдет? Кто поможет ему? Во всем королевстве — один только Бен Стаад.
Конечно, он может понадеяться на удачу. Королевскую удачу, о которой столько говорил его отец. У каждого короля своя удача. Он уже пять лет был королем Делейна — для себя, — и до сих пор удачи у него было не больше, чем у семейства Стаадов. Но в эту ночь все могло измениться.
Его веревка, его ноги, его удача. Все это может не изменить ему… а может и изменить. Неважно. Он должен спешить.
«Ночью», — прошептал он, глядя в окно. Но вечером случилось нечто, изменившее его планы.
Глава 90
Пейна и Арлен целый день добирались до фермы Ричфула, до которой было десять миль. До Делейнского замка было вдвое дальше, но Деннис уже в два часа дня постучал бы в его ворота, если бы он стал делать такую глупость. Но Пейна был точен в своих инструкциях, особенно для человека, который не слишком ясно представляет, что он делает; поэтому Деннис вошел в замок не сразу.
Сперва он поискал убежище, где мог бы провести следующие несколько дней. На дороге никого не было, но скоро там должны были появиться крестьяне, идущие с рынка, а Деннис не хотел, чтобы его кто-нибудь узнал. Ведь он, по идее, все еще лежал дома с гриппом. Довольно скоро он отыскал заброшенную ферму — их становилось все больше благодаря Томасу Налогоносному.
Деннис пробыл там до субботы — до дня, когда Бен Стаад вместе с Наоми уже спешили на собачьей упряжке в дом Пейны. Если бы Деннис знал это, ему было бы легче, но он не знал.
В подвале он нашел немного картошки и репы. Он съел картошку (репу он терпеть не мог), вырезая ножом гнилые места, то есть, три четверти каждой картофелины. Он съел остаток — шарики размером с голубиное яйцо — и с отвращением поглядел на репу. «Когда я проголодаюсь, — подумал он, — она, может быть, покажется вкуснее».
Вкуснее репа не казалась, но Деннис все равно ее ел. Нужно было продержаться до субботы.
Глава 91
Еще
Спал он в подвале, боясь нежданных гостей, но большую часть дня проводил в гостиной заброшенного дома, высматривая идущих по дороге. Гостиная, где когда-то собиралась большая семья фермера, обсуждая планы на день, теперь была пуста и печальна.
Пейна, узнав, что Деннис умеет читать и писать, и проверив это после завтрака в среду — последнего нормального завтрака Денниса, — вручил ему несколько листков бумаги и карандаш. Немало часов в этой печальной гостиной Деннис провел за составлением записки. Он писал, зачеркивал, точил карандаш ножом и писал опять. Он боялся забыть что-либо из того, что говорил Пейна, и иногда ругал старика, что тот не написал записку сам или не продиктовал Арлену. Но в основном работа нравилась ему. Он куда хуже работал головой, чем руками, но все же это было лучше, чем безделье.
К субботе записка была готова. Деннис смотрел на нее с радостью — он никогда не писал так много. Он сложил ее до размера марки и сел у окна, с нетерпением ожидая темноты. Питер видел несущиеся по небу облака из своей камеры, Деннис — из окна заброшенного фермерского дома, но оба знали от своих отцов — короля и дворецкого, — что это предвещает снег.
К четырем по полу гостиной, поползли длинные сизые тени, и Деннис решил не ждать дольше. Впереди его ждала опасность. Он шел прямо в логово Флегга, где тот творил свои злые чары. Но это не имело значения: он служил своему хозяину, первому хозяину, и был намерен сделать все, что от него зависело.
Он вышел из дома, надел снегоступы и отправился через поле к башням замка. Промелькнула мысль о волках. Он не знал, что Питер решил бежать именно в эту ночь, но, как и Питер, как и Пейна, чувствовал, что нужно спешить.
Идя по полю, он думал, как проникнуть в замок, чтобы Флегг… Стоило ему произнести в уме имя чародея, как где-то завыл волк. В своем кабинете Флегг подскочил в кресле, где он задремал над книгой заклинаний.
«Кто назвал мое имя?» — прошептал он, и двухголовый попугай в страхе закричал.
Посреди снежного поля Деннис услышал этот шепот, сухой и безжалостный, как шорох паучьих лап. Он замер, потом пошел дальше. Несмотря на мороз, со лба у него стекали крупные капли пота.
«Тpax!» — лопнуло одно из сгнивших креплений. Снова тоскливо провыл волк.
«Никто», — прошептал Флегг, откидываясь в кресле. Он редко болел — три-четыре раза за всю жизнь, — но в походе он порядком замерз, ночуя на холодной земле, и это сказывалось до сих пор.
«Никто. Это сон».
Он захлопнул книгу и опять погрузился в сон.