Глазами Лолиты

Воронель Нина Абрамовна

Мне показалось, что он соврал, но я не стала спорить — ангина так ангина, а от молока с медом никто еще не умирал. Мне дали молоко с аспирином и отправили в постель, но я отпросилась сидеть на диване перед теликом — сказала, что в постели умру от скуки. Инес заставила меня надеть теплый халат, а ноги велела укрыть одеялом — ах, какая заботливая мать!

Пока мы с нею пререкались из-за всякого пустяка, Юджин ушел в спальню, откуда вернулся через несколько минут в лиловом шелковом халате, свадебном подарке Инес. Он вынес с собой рулон плотной белой бумаги и принялся расстилать его на письменном столе.

«Разве

ты не идешь на работу?», — вскинула брови Инес.

Он открыл ящик и выложил на стол набор карандашей:

«Иду, только попозже, мне надо обмозговать одну идею».

Инес глянула на часы:

«Но у меня через полчаса урок в музыкальной школе! — протянула она жалобно. — Его нельзя пропустить».

«Ну и беги, раз нельзя пропустить».

Я прочла в испуганных глазах Инес сильное желание заразиться у меня ангиной.

«Ладно, я побегу и постараюсь вернуться как можно скорее».

Юджин начал набрасывать на бумаге быстрые штрихи:

«Не спеши, вряд ли ты меня застанешь».

Она опять глянула на часы, ахнула и умчалась одеваться. Когда за ней захлопнулась дверь, я скатилась с дивана и отправилась на кухню за яблоком — оно было большое и красное, я заприметила его, пока в меня вливали молоко с медом.

Я устроилась в уголке дивана совсем рядом с письменным столом и начала подбрасывать яблоко одной рукой, а ловить другой. Меня злило, что Юджин не обращает на меня ни капли внимания — а я было вообразила, что он остался дома ради меня.

По телику шел какой-то дурацкий фильм для недоразвитых детей и смотреть его не было никаких сил. Я подумала, что пора переключиться на другой канал — теперь мы уже не были такие бедные и у нас было столько же каналов, сколько у всех девчонок из моего класса, — но не успела: Юджин перегнулся через стол и выхватил у меня яблоко.

Мне сразу стало весело, я подставила руки и попросила яблоко обратно. Он засмеялся и бросил его мне через стол, тогда я быстро откусила большой кусок, чтобы Юджину было неповадно опять его у меня забрать. Он встал из-за стола и сел на диван рядом со мной:

«Господи, какую ерунду ты смотришь! Давай я найду тебе что-нибудь поинтересней».

Он протянул руку через мои колени и взял с подушки пульт управления. При этом он придвинулся так близко, что совсем затиснул меня в угол. Пока я доедала яблоко, он рыскал по каналам, но тоже не нашел ничего стоящего.

«Действительно ничего нет! — пожаловался он и включил громкую музыку, под которую плясали две малоодетые девицы. — Давай хоть пение послушаем».

Я думала, он сейчас встанет с дивана и вернется к своему рисунку, но он почему-то остался сидеть рядом со мной и даже еще чуть-чуть придвинулся. Я уже доела яблоко и не знала, что делать с огрызком — если оставить на диване, Инес мне голову оторвет, а пойти выбросить мне мешал Юджин, который прямо дышал мне в ухо.

«Нравится тебе эта песня?», — спросил он.

Песня была дурацкая, мы любили петь ее втроем, когда я дружила с Лилькой и Анат. С тех пор она перестала мне нравиться и петь ее было не с кем, — если я оставалась наедине с Иланом, ему было не до песен. Поэтому я пожала плечами, заехав одним плечом прямо Юджину в рот — но он сам был виноват, нечего придвигаться так близко.

Но он даже не поморщился: «А мне нравится, — сказал он как ни в чем не бывало, — давай споем вместе».

Я чуть

не уронила огрызок на диван, но вовремя вспомнила про Инес, которая так гордилась его замечательной обивкой, и потому решила все же подняться и выбросить огрызок в мусорку. Я перебросила ноги через колени Юджина и попыталась встать, но он меня не пустил. Он прижал мои ноги локтем и начал петь: «Карменсита, Карменсита ты моя!»

Я вспомнила, как хорошо было петь втроем, и начала подпевать ему — хоть песенка была на английском, но я хорошо выучила слова, когда пела ее с Лилькой и Анат. Там было про неверную Карменситу, которая кому-то изменила, и этот кто-то ее убил из пистолета. Юджина мое пение очень развеселило, и он стал петь все громче и громче и даже немного пританцовывал сидя.

Мне было жарко и неудобно от того, что он все время прижимал к себе мои ноги, но мне не хотелось портить наше веселье — мне было приятно сидеть с ним рядом и петь, как бывало когда-то с папцом, когда он еще жил с нами и любил меня. Мы так славно спелись, что я тоже стала пританцовывать ему в такт. Но мы так и не допели до конца — где-то посреди песни Юджин вдруг замолчал и выключил телик.

«Хватит, — сказал он почти сердито, — что за баловство среди рабочего дня?».

Он сказал это не мне, а себе — у меня никакого рабочего дня не было, у меня была ангина. Вдруг оказалось, что громко звонит телефон, может быть, он звонил уже давно, а мы его не слышали, так увлеклись пением. Юджин взял трубку — как я и думала, звонила Инес, потому что вид у Юджина сразу стал виноватый.

«Все в порядке, — сказал он, — я кончаю работу, а Светка, наверно, спит. Что-то ее не слышно».

Ничего себе не слышно — мы так орали про неверную Карменситу, что и мертвого могли разбудить. Но я не стала его разоблачать — ведь только что он соврал Инес, будто у меня ангина, и спас меня от школы. Он свернул обратно свой недочерченный рулон и кивнул мне — иди, мол, ложись в постель, пока она не примчалась. И мне стало весело, что у нас с ним опять есть тайна.

7

Мы приглашены на вернисаж! Я не знала, что такое вернисаж, но мне объяснили, что по-французски это значит открытие выставки. Вернисаж звучит похоже на шантаж — мне уже объяснили, что надо говорить шантаж, а не шандяж, и есть еще похожее слово «массаж», Илану делают массаж после каждой тренировки, потому что он знаменитый футболист.

И хоть я не знаменитый футболист, меня пригласили на вернисаж, мне даже дали пригласительный билет. Инес, конечно, сперва была страшно против того, чтобы брать меня на вернисаж, но Юджин настоял, потому что это его выставка. Там будут выставлены те картины, которые он привез из Америки и реставрировал — я уже знаю, что реставрировать значит подкрасить старые картины так, чтобы они выглядели как новые.

Юджин говорит, что картины на его выставке очень ценные — он их потихоньку скупил на аукционах за несколько лет своей американской жизни. И что ему очень повезло с Эли — так зовут хозяина его галереи. Он даже не ожидал, что молодой израильский парень может оказаться таким эстетом. Эстет — это человек, который понимает и ценит все красивое. Мне кажется, что этот изысканный Эли особенно нравится Юджину за то, как он быстро сумел оценить самого Юджина. Изысканный — это человек, у которого очень тонкий вкус, тоньше, чем у других.