Глиф
Шрифт:
Вертолет приземлился, и, отходя от лопастей, полковник Билл долго придерживал шляпу. Его встретил официант с бокалами шампанского на подносе и стройный человек в костюме. Полковник Билл сделал глоток.
– Президент очень рад, что вы нашли время, полковник, – сказал человек в костюме, пока они шли к дому.
– Президент подтереться сам не может, – ответил полковник Билл.
– Президента интересует краткое описание ситуации с ребенком.
– Пусть президент засунет язык в ведро со льдом, вот что. Вы вникаете, мистер?
Человек в костюме остановился.
– Мистер президент, – сказал он.
Полковник Билл живо встал по стойке «смирно» и прихлопнул себя, отдавая честь.
– Мистер президент, сэр! –
Президент спустился к ним по лестнице, по пути споткнувшись и упав на руки полковнику Биллу.
– Спасибо, полковник. Ступеньку надо будет починить. Рад, что вы нашли время.
– Вы хотели поговорить об истории с ребенком, сэр?
– Ах да. Его так и не нашли?
– Нет, сэр.
– Хорошо. А теперь пойдемте иметь молодых безмозглых женщин, которых больше никогда не увидим.
суперчисло
1. Лора стоит на кухне у себя в квартире. Теперь Дуглас кажется ей старше, чем в первый раз, когда она его поцеловала. Она смотрит на его пузо, стянутое ремнем. Она скрещивает руки и прислоняется спиной к холодильнику.
2. Дуглас чувствует на себе взгляд Лоры. Он говорит:
– Остин – отличный город. Говорят, там много отличной музыки. Хочешь, я наведу справки о программе? Она лишь отводит глаза, и тогда он говорит:
– Завтра я еду на собеседование.
– Это Техас, – отвечает она.
– И что?
– Зачем бы я променяла Калифорнию на Техас?
Дуглас садится на стул с наборной спинкой и прячет лицо в ладонях.
3. Клайд потрясен новыми картинами Евы.
– Невероятно, – говорит он. Он обходит комнаты и отступает перед полотном четыре на пять футов, преимущественно сине-зеленым. – В голове не укладывается, как ты это сделала. Композиция, цвет, фактура. Все здесь. – Клайд садится на стул Евы, потирает глаза. Работа его трогает. – Я ожидал, что она будет, знаешь, грустной или еще какой. Но нет. В ней много боли, но столько жизни. Какие-то глупости я говорю.
4. Ева подходит к Клайду и целует его в губы.
сема
«Поня» вместо «понты». Слово «понты» представляется дистанцированным от самого себя. С одной стороны, оно говорит об отдалении, высокомерии, превосходстве; с другой – выражает вмешательство запаздывания, интервала опространствливанияи овременивания,существующего между началом и концом слова. [240] Таким образом, слово здесь и в то же время бесконечно далеко. От «понты» до «поняты» рукой подать, единственная разница – «я», а значит, именно от наличия «я» зависит, будут ли понты поняты. «Понты» превращаются в «поня», а «поня» не есть ни слово,ни понятие.«Понты» в первом случае невозможны без субъекта, но не означают тождественности, а значит, должны означать нетождественность, однако «поня» содержит «я» и уже поэтому означает не только тождественность, но и нетождественность, так как не требует субъекта. Итак, мы называем именем «поня» дистанцированность, не являющуюся дистанцированностью, в ответ на то, что «понты» по смыслу требуют субъекта и становятся «поняты» при добавлении «я». Но, конечно, все это верно, только если я исключу «ты». [241]
240
Ж. Деррида, «Diff'erence» (пер. Е. Гурко): «Глагол «различать» представляется словом, отличающимся от самого себя. С одной стороны, он обозначает различие как отличие, неравенство,
241
Но предположим, что мы пошли по дороге «пони» и, если вам угодно, по следам«понтов»; мы придем к тому факту, что «поня» не существует без «понтов», а «понты» не существуют без субъекта, с «я» они будут поняты и потеряют всякий смысл, поэтому обязательно нужно «ты». Итак, для «пони» должны наличествовать «я» и «ты». – Прим. автора.
Vexierbild
Пока мы сидели в ресторане, настала ночь. С темнотой пришла прохлада, и Розенда закутала меня в свой акриловый свитер, чтобы я не замерз по пути к машине. Она сидела со мной сзади и негромко напевала, а Маурисио вел. – Надеюсь, отец Чакон там, – тихо сказала Розенда, думая, что я сплю. Я притворился спящим, чтобы она заткнулась. – Мы не видели отца Чакона с тех пор, как он уехал из Монтерея. Почему он уехал?
Маурисио хмыкнул, разделяя недоумение Розенды.
– Уснул?
– Да, наш крошка Пепе спит.
Штайммель и Дэвис приковали водителя желтого фургона и потерявшего сознание охранника руками и ногами друг к другу и бросили в лесу на обочине, накинув цепи кандалов на ствол маленького, но крепкого дерева.
– Даже не верится, – сказала Дэвис, чуть не прыгая. – У нас получилось. Мы сбежали.
– Можете нас убить, – сказал водитель. – И так уже влипли.
Штайммель опустилась на колено и заглянула ему в лицо:
– А вот зачем ты несешь такую дурь? А если бы я послушала? Тогда б я тебя пристрелила. Ведь на самом деле ты не хочешь получить пулю в лоб, правда?
Глаза Штайммель и монотонность ее голоса напугали человека.
– Нет, – сказал он.
– Значит, – ответила Штайммель, – ты просто хотел как-нибудь мне насолить. Задеть меня или испортить мой побег. Правильно? – Она помахала стволом пистолета перед его лицом.
Потрясенный водитель кивнул.
– Не очень-то красиво. По-твоему, это красиво, Дэвис?
– Ладно, пошли, – ответила Дэвис.
– Пожалуйста, не стреляйте, – сказал водитель.
– Ага, теперь ты не хочешь, чтобы я тебя застрелила. – Штайммель поднялась и посмотрела на него сверху вниз. – Ах ты мразь, – сказала она. – Говнюк трусливый. – Она прицелилась.
– Пошли, – повторила Дэвис. Она смотрела на дорогу. – Пока никого нет.
Доктора забрались в фургон и уехали.
Пенис полковника Билла был в вагине женщины, чье имя вылетело у него из головы. Он приближался к эякуляции, когда женщина сказала:
– А ты ничего, хоть размер и подкачал.
От этого полковник прекратил все маневры и сел.
– Что такое, милый? – спросила женщина.
– Он далеко. Мой ребенок далеко, и я должен его найти.
Трое детей стояли и обсуждали, как определить, что из их достижений – заслуга родителей.