Гномы

Аппензеллер Тим

В некоторых районах гномы с отвращением отступали перед людской злобой. Иногда гномы сбегали от простого проявления несправедливости со стороны людей, но куда чаще причиной служило прямое оскорбление. Так, в одной из альпийских долин Швейцарии гномы серьезно обиделись, когда пастух сунул нос в чужие секреты. Вот как все случилось.

На лугу, окруженном лесом, перед каменной хижиной пастуха росло вишневое дерево, древнее и узловатое. Каждый год его ветви клонились под тяжестью плодов. Плодовитость дерева казалась тем более привлекательной, что не требовалось никакого ухода. Пастух, следуя обычаям отцов и дедов, просто ставил корзины под ветви каждый год, когда поспевали ягоды. Каждую ночь ветви стряхивали сочные багровые ягоды

прямо в корзины.

Насмешки отдаляли гномов от людей. Так, когда швейцарский фермер обнаружил, что у его маленьких соседей лапчатые ноги, он обрушил на них поток насмешек. Обиженные гномы покинули обжитое место и больше не помогали фермеру собирать урожай.

А может, так просто казалось. На самом деле, как рассказывают жители деревни, которым он описывал это замечательное дерево, однажды, погнав овец на рынок, пастух был одарен щедрыми помощниками сбора урожая — гномами. Если верить рассказам, то по всей долине, в ночной тиши гномы покидали леса, чтобы помочь пастухам и фермерам, шествуя по округе в плащах настолько длинных, что ни одному смертному не удавалось увидеть ноги гномов.

Пастух был очарован самой мыслью о бесшумной и незаметной полуночной работе гномов. Однако его грызло любопытство насчет ног гномов. Он долго размышлял, какой ужас или уродство скрывается под длинными балахонами. Хотя и опасаясь обидеть гномов, он решился все выяснить. В тот год, когда сочные вишни тяжело висели на ветвях, он разработал некий план.

Подходило время гномам навестить дерево, и, когда пастух расставлял корзинки для сбора урожая, он также набрал ведро пепла из очага. Посмеиваясь, он погружал в ведерко ложку и рассыпал пепел тонким слоем вокруг корней дерева, окрашивая землю в беловатый цвет. Затем он отправился домой ожидать утра.

На следующий день, в ярком свете зари, пастух поспешил к дереву. Ветви опустели, а корзины наполнились. Бледный пепел был испещрен клинообразными отпечатками бесчисленного множества гусиных лапок. Сначала пастух долго смотрел, затем, дико расхохотавшись, бросился к деревне по лесной тропинке. Ему не терпелось поделиться свежими новостями. В полдень он возвратился с толпой любопытных крестьян. Он подвел крестьян к отпечаткам в пепле, и горы вздрогнули, зазвенев от презрительного смеха.

Вскоре зеваки затихли, ибо с высоких склонов донесся злобный крик. Люди понимали, что нанесенное ими оскорбление весьма тяжело. Толпа распалась, мрачная и сконфуженная, и любопытствующие отправились по домам.

Как вскоре выяснилось, они потеряли не только доброе отношение гномов. С того дня высокие склоны, окружавшие равнину, опустели. Исчезли и гномы, населявшие долину с незапамятных времен. А что касается пастуха-глупца, то каждый год половина его урожая вишен доставалась птицам, прежде чем он успевал закончить уборку.

В сравнении с некоторыми оскорблениями, его выпад был достаточно мягким. Во многих случаях гномы уходили не столько от дурного любопытства или насмешки, сколько от прямого проявления жестокости. Гномы соседней долины любили посиживать на огромной скале, оставаясь невидимыми и наблюдая за полями во время сенокоса. Однако их выдавало восхищенное щебетание, когда в эти безумные дни они разглядывали игравших, дравшихся и поглощавших пиво людей. В этот период вся деревня выходила на поля косить и сушить сено на зиму. Как-то ночью парни-проказники разожгли костер на излюбленном месте гномов, оставив пышущую жаром скалу, а затем смахнули уголья. Когда ничего не подозревающие гномы на следующее утро прибыли на свой наблюдательный пост, то, усевшись, сильно обожглись. С пронзительными криками, они ринулись обратно в подземный дом и вскоре после этого ушли из селения.

Уход войска гномов обычно

происходил втайне, скрытый невидимостью гномов, или ночью. Все-таки один человек удостоился чести стать свидетелем столь печального события. Это был Реймер, паромщик.

Со временем все племена гномов покинули человеческий мир — печальные беженцы от все возраставшего шума. Никто не скажет, куда они ушли, можно только заметить, что путь их был труден, а цель далека.

Реймер жил в те времена, когда подходила к концу раздробленность Европы. Из города в город по дорогам, прорезавшим прежде дремучие леса, катили дилижансы. Фабрики, выросшие из деревенских кузниц и ткацких станков домохозяек, поставляли ткань и инструменты. Население всех районов страны стало ощущать на себе тяжелую цепь централизованного государства.

Чтобы продолжать водить паром через фиорд Лим на северном побережье Ютландии. Реймеру пришлось получить лицензию в Копенгагенском бюро, в столице Дании. Поездка на юг заняла немало времени. Дела удалось завершить только перед Рождеством, а в канун Рождества паромщик блуждал по залитым грязью улицам столицы, мигая от яркого сияния газовых фонарей и вздрагивая от шумного веселья гуляк. Он искренне стремился к уютному домику на отдаленном берегу залива.

Реймер неожиданно почувствовал прикосновение к ноге и, опустив взгляд, увидел ищущие глаза и смышленое лицо. Это был согбенный старик в длинном пальто с оборками и сапогах для верховой езды. Хотя Реймер прежде с ним не встречался, старик обратился к нему по имени и высказал предложение. Если Реймер согласится перевезти большой груз через фиорд Лим, то гном отправит его домой в семью в эту же ночь.

У паромщика не было возражений, хотя он и не слишком верил, что гном сумеет выполнить обещанное. Без лишних слов маленький человечек провел его по извилистым улочкам к городским воротам. Сразу за стеной стоял вороной конь, привязанный к стволу сосны. Животное достигало бедра Реймера. Старик отвязал скакуна и взобрался на спину лошади. Реймер, опасавшийся, что не выдержит спина коня, осторожно взгромоздился на круп. Его ступни покоились на снегу, даже когда он оседлал крохотное животное, но как только на сапогах старика вспыхнули шпоры, а скакун ринулся вперед, Реймер с удивлением обнаружил, что ноги его болтаются в воздухе.

От страха он закрыл глаза, проплывавший мимо пейзаж сменялся другим пейзажем, а города и леса превратились в темные пятнышки на белом, бескрайнем снегу. Сильный ветер, бивший в лицо, внезапно утих, а ступни Реймера коснулись наконец твердой почвы. Лошадь приземлилась, а паромщик открыл глаза и увидел собственный дом, в окнах которого мерцало сияние свеч. Старик обернулся, кротко улыбнувшись, и Реймер отпрянул от него, ибо знал наверняка, что это не обычный человек, а гном.

Находясь в приподнятом состоянии благодаря прибытию домой, Реймер позабыл о своем обещании. Однако через две ночи, когда закончилось празднование Рождества, в дверь постучал гном, пришедший за помощью. Торжественный карлик, сжимавший в руках красный шерстяной колпак и облаченный в бесформенные серые одежды, велел Реймеру собирать гребцов и договорился о встрече в бухте.

Реймер отправился в селение будить работников, и вскоре у причала собралась небольшая группа смертных. Гномы стояли в отдалении, их силуэты четко вырисовывались на фоне вод фиорда, залитых лунным сиянием. Паром тяжело покачивался на воде, волны хлестали через планшир, словно судно было тяжело нагружено, хотя на широкой палубе не было ничего заметно, кроме нескольких сундуков.

Гребцы изумленно покачали головами, однако по сигналу гнома расселись по местам и налегли на весла. Паром рывками двинулся к белой полосе, отмечавшей укутанный снегом северный берег.