Год Мамонта
Шрифт:
— Не увлекайся, у тебя есть дело, — отрезал Фалкон и вышел.
Хок вскочил на ноги и подал Фалкону шубу.
Прямо в вестибюле своего дома Фалкон сбросил шубу и разгримировался. Потер лицо ладонью. В передней секретарь пытался гнать вон какую-то настырную бабку.
— Отец родной, — причитала бабка, — мне очень нужно его видеть. Он меня защитит. Он добрый, мне сказывали.
— Не положено, — объяснял секретарь, паникуя. — Не положено, говорю тебе. Иди домой, бабка.
— В чем дело? — спросил Фалкон, входя.
Хок улыбнулся, наблюдая, как выгибается торс секретаря — от бабки и Фалкону.
— Да вот, господин мой, — сказал секретарь. — Не уходит.
— Так
Фалкон присел на край секретарского письменного стола. Хок остановился поодаль. Некоторое время Фалкон расспрашивал бабку. Оказалось, жила она себе в большом доме на Улице Весенних Роз, которая ранее была запущена и грязна, а недавно вдруг, в связи с каким-то поветрием, фешенебельные кварталы сделали скачок к юго-востоку, захватив улицу. Дома на Улице Весенних Роз стали срочно скупаться у населения и переделываться в дорогие особняки. Бабка жила в каморке на втором этаже лет двадцать. Дети и внуки ее обитались на третьем этаже и радостно продали, за неплохую цену, и свое, и бабкино жилье. И переехали в новый дом, в менее импозантном районе. А для бабки в этом доме места не нашлось. Ей собирались что-нибудь снять, но были заняты переездом и меблировкой, а потом обжитием и добыванием средств. Прошло два месяца. И вот несколько человек, «чисто одетых», явились с подводами и новой мебелью. Бабкины стулья и шкафы повыбрасывали на улицу. Новую мебель занесли в помещение. И бабку попросили убраться, показав ей бумаги, в которых она не могла ничего понять — была подслеповата, да и грамоты не знала. И куда ей теперь деться — неизвестно.
— Хок, — сказал Фалкон. — По-моему, это свинство.
— Согласен, — сказал Хок.
— Люди забыли о достойном гражданском поведении. Пойдите и разберитесь, — сказал Фалкон. — Если что нужно подписать или написать, несите мне. Я сегодня буду поздно работать, так вот, когда сделаете, доложите.
— Непременно, — сказал Хок. — Пойдем, бабка.
— Повежливее, — заметил Фалкон.
— Да, прошу прощения.
На улице Хок очень вежливо открыл бабке дверцу своей кареты и подсадил ее. Ошалевшая бабка круглыми глазами смотрела на Хока и на карету. Прибыли на Улицу Весенних Роз. Хок вышел и помог выйти бабке.
— Какой дом? — спросил он.
— Да вот этот.
У подъезда торчал слуга.
— Вам чего? — спросил он неприветливо. Узнав бабку, он осклабился. — Пошла, пошла отсюда.
Хок коротко ударил его в солнечное сплетение. Слуга осел на крыльцо. Хок ухватил его за воротник и рывком поднял на ноги.
— Уважать нужно старших, — сказал он равнодушно прямо в лицо слуге. И отпустил воротник. Слуга осел, кивая в знак понимания и исправления.
— Второй этаж? — уточнил Хок.
— Да, господин мой, — сказала бабка испуганно. — Второй.
Они прошли по новой, мрамором отделанной лестнице с ковром, на второй этаж.
— Дверь новая, — сказала бабка. — Старая ветхая была, а эта вон какая.
Дверь была дубовая, резная, дорогой выделки. Хок постучал.
— Убирайся! — крикнули из-за двери раздраженно.
Хок очень вежливо и мягко отодвинул бабку в сторону, отошел на два шага, и с разбегу ударил ногой чуть выше середины. Дверь слетела с петель и грохнула в пол. Хок вошел в помещение.
Коморка была переделана в тайный будуар. Винтовая лестница торчала в углу, в потолке проделан был люк.
По центру бывшей каморки стоял прелестной работы карточный стол, и трое довольных собой мужчин сидели у этого стола, перебрасываясь шутками, потягивая вино, и сдавая карты. Все трое повернулись и вздрогнули.
Хок прошел к столу и перевернул его на одного из сидящих. Двое других вскочили и кинулись было к мечам, которые оставили
— Кто такие? — спросил он равнодушно.
— Гильдии купцы! Вы не имеете права!
— Кто это тебе такое сказал, — поинтересовался Хок. — А?
Выбравшись из-под перевернутого стола, пострадавший наблюдал за сценой и не смел сказать ни слова. Он узнал Хока.
— Никто! — прохрипел взятый за горло. — Не имеете!
— Не имею? — Хок обернулся к выбравшемуся из-под стола.
— Имеет, — безнадежно сказал тот. — Люди Фалкона всегда правы.
— Вот именно, — подтвердил Хок. — Ну-с, дело такое. Лестницу вон ту дурацкую вы уберете. Люк задраите и покроете чем-нибудь, чтоб его видно не было, и чтобы никто его не смог никогда открыть. Принесете сюда самую лучшую кровать, какую найдете в городе. Свежее белье. И три тысячи золотых. Стулья оставьте, стол тоже. Повесите новую дверь, и новый замок. Один ключ мне, другой хозяйке. Все это вы сделаете в ближайший час, пока я сижу вон на том стуле и жду. После этого вы сюда никогда не вернетесь. Квартира наверху переходит во владение хозяйки, — он указал кивком на бабку, — и она может с ней делать все, что пожелает.
— Вы не можете…
— Я могу. Не сердите меня, дружище. Я добрый, несмотря на некоторые странности поведения, связанные с недостатками современного образования. Меня ждет Фалкон с докладом, а он не любит ждать. Именно поэтому у вас так мало времени. Если часа вам не хватит, а время идет, и на дворе ночь, я перестану с вами разговаривать. Зато с вами начнет разговаривать палач, и не здесь, а совсем в другом месте. — Он разжал пальцы. Его собеседник качнулся, стараясь не упасть. — Ровно час. Удачи вам. Я искренне за вас переживаю. Я хочу, чтобы вы успели. Сердцем я с вами.
Хок сел и заложил ногу на ногу.
Через час в бывшей каморке стояла кровать с шелковым балдахином, лестница исчезла, на столе искрилось золото, а новая дверь была не хуже предыдущей. Щедро награжденные за авральную работу, строители даже не стали ворчать, а просто удалились в ближайший кабак. В этот момент очухался тот, которого Хок залепил в стену.
— Вы ему все объясните, — сказал Хок второму, которому давал инструкции. — Но не здесь. Убирайтесь, и чтобы я вас тут больше не видел. Не только в этом доме, но вообще на этой улице. В городе можете пока остаться. Если желаете.
Гильдии купцы удалились поспешно.
Хок встал, накинул плащ, попрощался с обескураженной бабкой, и вышел вслед за теми, кому он только что преподал урок достойного гражданского поведения.
В деле Князя Шиирского фигурировали десять человек, все как один — особы высокопоставленные и члены Рядилища. Все они были признаны виновными в заговоре против Великого Князя, Рядилища, и народа Ниверии, в связях со Славией и Артанией, в продаже оружия врагам страны, и многом другом, благодаря показаниям князя. Князь тоже был признан виновным, как и обещал Хок. Князь ожидал этого и был спокоен. Обеспокоился он только тогда, когда трое стражников зашли в его роскошно обставленную пещеру в третьем нижнем уровне Сейской Темницы, связали ему руки за спиной, а в рот всунули кляп. Он пытался сопротивляться, но его сбили с ног и некоторое время пинали в ребра. Выведя его на свет, стражники пихнули князя в телегу, где уже ждали своей участи остальные его подельники, и телега покатилась к Площади Правосудия. На всем пути стояли стражники. Народ следовал за телегой и впереди телеги, затрудняя путь. Какие-то мальчики кидали в приговоренных камнями. Стражники ненавязчиво их корили. Один из камней угодил князю в ухо, и князь завалился на бок. Струя крови потекла по шее и за ворот рубашки.