Год Мамонта
Шрифт:
На площади приговоренных ждали десять положенных плашмя мельничных колес. Палачей было двое. Одеты они были в черное, на лицах маски. Они тихо переговаривались, опираясь на ломы.
На балкон Дворца Правосудия вышло несколько человек. Фрика отказывалась ехать, но Фалкон привел к ней в апартаменты четверых стражников и сказал, что в случае отказа ее повезут насильно. Теперь Фрика стояла на балконе рядом с Фалконом. Первый Наследник Бук лузгал семечки и прятал глаза.
— Для лиц государственного значения, — сказал Фалкон, — очень важно привыкнуть к виду казни. Казни — часть жизни, одна из основ правления.
Под крики толпы палачи принялись за дело. В их обязанности входило ударами лома сломать каждую конечность приговоренного в двух местах и либо оставить несчастного истекать кровью, либо, по милосердному знаку с балкона, проломить ему череп. Князь Шиирский был единственный приговоренный с кляпом. Остальным жертвам дали возможность кричать.
В какой-то момент Фрика стала оседать там, где стояла. Фалкон галантно ее поддержал. Посмотрев ей в лицо, он понял, что, во-первых, ее сейчас вырвет, и, во-вторых, достаточно. Он передал ее Хоку, который вывел княгиню с балкона в коридор и там оставил одну.
Фрика тут же опустилась на корточки и одной рукой оперлась о стену. Голова кружилась. Она встала на колени, и тут ее вырвало. Стало чуть легче. Ненамного. Она поднялась и нетвердым, но быстрым шагом направилась к лестнице.
Прошел вечер, а ночью Фрика собрала какие-то свои драгоценности в мешок и велела служанке следовать за собой и молчать, а то прирежет. В детской, не будя храпящую няньку, Фрика перепеленала дочь, закутала ее в три шерстяных шали, и передала служанке.
На улице было морозно. Они дошли до угла Улицы Плохих Мальчиков, где приплясывали около своих карет бравые ночные кучера. С одним из них Фрика быстро договорилась. Возница принял пять золотых монет из рук княгини, растопил в карете миниатюрную печь, прикрыл дверь, и карета покатилась.
Перевалили через мост, проехали Храм Доброго Сердца. Народу на улицах не было совсем. На полпути до Кронина дорога раздваивалась, левая часть шла в северные владения, в Беркли. Фрика решила, что не уснет, пока не увидит развилку.
До окраины доехали быстро, но на самой окраине слой снега на дороге стал толще, и лошади пошли медленнее. Кучер хлебнул чего-то из глиняной фляги и хлестнул лошадей. Через некоторое время карета остановилась.
Фрика выглянула. Покосившиеся домики, пустая дорога. Мороз. Почему стоим?
Она открыла дверцу и спрыгнула на снег. Кучер сидел на облучке и смотрел круглыми глазами в одну точку.
— Что случилось? — спросила Фрика.
Он не ответил. Фрика пригляделась. Прямо по ходу, противореча законам естествознания и здравого смысла, высились два шпиля — Дворца Правосудия и Храма Доброго Сердца. Карета находилась на южной окраине. Фрика точно помнила, что изначально они ехали на север. Ну, конечно — она вспомнила участки пути, знакомые улицы, мост. На север. А попали на южную окраину. Кучер вдруг задрожал и издал неопределенный звук горлом. Фрика забралась, путаясь в подоле, к нему на облучок, взяла у него вожжи, и хлестнула лошадей.
Через полчаса они снова были в центре. Небо очистилось, сверкали звезды, светила луна. На рысях перевалили через мост. В другой ситуации кучер наверняка отобрал бы у Фрики вожжи — карета несколько раз грозила перевернуться. Северная часть центра осталась позади,
Фрика соскочила с облучка и велела кучеру ждать. Она прошла чуть вперед, внимательно разглядывая дорогу. В снегу шли две относительно ровных полосы от каретных колес, и в левой полосе через равные интервалы обнаруживались диагональные вмятины. Фрика почти бегом вернулась к карете и прошла дальше, за козлы, рассматривая следы на дороге. После этого она провела рукой по поверхности левого заднего колеса и нашла диагональный выступ. От суеверного страха ей едва не сделалось дурно. Она овладела собой и снова забралась на облучок.
В этот раз она повернула налево не доезжая до моста. Проехав несерьезную Западную Заставу (все стражники спали в казарме, потому что кому же придет в голову мысль нелегально въезжать или выезжать из города в такой морозище), Фрика стала нахлестывать лошадей, плача от страха. Все повторилось — просто вместо двух шпилей она увидела в этот раз округлые формы Итаниного Рынка и, чуть позже, въехала в город через Восточную Заставу, на которой карету вяло попытались остановить, а потом махнули рукой.
На следующий день Фалкону доложили, что Великая Княгиня куда-то уходила ночью со своей служанкой, которая несла малолетнюю дочь княгини, а под утро они вернулись. Фалкон кивнул. Безусловно, Фрика сделает еще несколько попыток — упрямая. Но ничего у нее не выйдет. Волшебник сдержал слово.
Фрика слегла. Кашель разрывал тело, жар терзал кожу и внутренности, глаза потускнели. Две недели не вставала она с постели. Служанка причитала и слонялась по дворцу, неприкаянная, пока Фалкон не велел отвести ее на кухню и как следует выпороть, после чего она тихо сидела в спальне своей госпожи и пила сладкое красное. Нянька вообще ничего не знала — когда она проснулась, девочку уже вернули в колыбель.
Глухонемой крысолов был щедро награжден и отпущен. Слуга, прислуживавший Князю Шиирскому в течении двух недель был, как читатели уже догадались, агентом Хока и знал все. Но, как и говорил Хок князю, его пришлось по окончании дела убрать, утопив в Астафе, чтобы было меньше всяких пересуд.
А Фрика выздоровела.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ, В КОТОРОЙ АВТОР ВЫНУЖДЕН СМИРИТЬСЯ С НЕОБХОДИМОСТЬЮ СДЕЛАТЬ КРАТКИЙ ОБЗОР СОБЫТИЙ, ПРОИЗОШЕДШИХ В ПОСЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ЛЕТ
По всем меркам, и Фалкон, и конунг Кшиштоф, были политиками крупного калибра, действующими в соответствии со своими, очень разными, темпераментами, и условиями, в которых проходила их деятельность.
Фалкон, человек сомнительного происхождения с темным прошлым, усмирял и подчинял Ниверию, изменяя так, как ему было удобно, общий менталитет населения. Кшиштоф, принимавший как должное покорность его воле в своих границах (просто по праву рождения) подчинял себе все, до чего мог дотянуться. Это не значит, что Кшиштоф, например, растерялся бы при первом же внутреннем заговоре против него, а Фалкон не воспользовался бы возможностью захвата ранее не принадлежавших ему территорий. Но на акции этих двух политиков влияла среда и обстановка.