Год обезьяны
Шрифт:
— Сколько вам лет?
— Сорок восемь.
— Значит, я ошиблась, — огорченно произнесла Фролова, — значит, вы не его отец. Наверно, вы его дядя?
— Я, кажется, все понял. Вы хотели увидеть родственников погибшего? Верно?
— Да. Мне так и сказал Мелентьев, что прилетевший из Баку гость поедет в «Октябрьскую». Поэтому я позвонила и узнала, кто из сегодня вселившихся сюда гостей прилетел из Баку.
— Такие сведения обычно не выдают в гостиничных справочных, — весело заметил Муслим, — вы, наверно, использовали какой-то административный
— Возможно, — она впервые улыбнулась, — но мне сказали, что прилетел только Сафаров, который остановился в вашем номере. Я подумала, что вы либо отец, либо дядя погибшего. Мелентьев говорил, что сегодня были у него отец с дядей. И требовали выдачи тела погибшего. Поэтому я и решилась сюда приехать. Я думала, что вы дядя и живете вместе с отцом.
— У его отца должна быть такая же фамилия, как у сына, — напомнил Муслим, — а его дядя — младший брат отца. Значит, и у него та же фамилия.
— Да, я, возможно, спутала. Не подумала об этом. Но Мелентьев тоже назвал вашу фамилию и сказал, что вы у него были.
— Я их дальний родственник, — сразу нашелся Муслим. — Но у них такое горе, что они не могут сами все оформить и попросили меня сюда срочно прилететь. Я работаю в нашем МИДе, и поэтому мне легче улаживать все возникающие формальности. Вы меня понимаете?
— Да. Значит, вы тоже их родственник?
— Безусловно. Иначе я бы сюда не приехал.
— А я увидела вас и решила, что ошиблась. Вы явно не годитесь на роль его отца. Он говорил, что они с отцом похожи. Только отец ниже ростом. А вы гораздо выше. И моложе…
— Если это недостаток, то он быстро пройдет. Пойдемте ко мне, мы сможем переговорить.
— Это удобно? — спросила она, чуть заколебавшись.
— Не беспокойтесь. В номере я живу один. И обещаю вести себя как настоящий рыцарь. Вашей безопасности ничего не угрожает.
— Этого я как раз не боюсь, — смело произнесла Наталья. — Пойдемте. Я должна с вами переговорить.
— Между прочим, у меня дочь тоже студентка-медик, — сообщил Муслим. — Как видите, я не очень молодой.
— Я думала, что вам лет сорок, сорок пять, — призналась она. — Значит, вы хорошо сохранились.
— Спасибо. Мне об этом еще никто не говорил. Но если вы сразу поняли, что я не могу быть отцом тридцатидвухлетнего дипломата, то это уже неплохо. Хотя на месте вашей матери я бы не пустил вас вечером к родственнику погибшего. Тем более что нам сообщили о единственной подозреваемой, которая есть в этом деле. И это Наталья Фролова.
— Именно поэтому я сюда и приехала, — рассудительно ответила девушка, — мне обязательно нужно было с вами увидеться и обо всем вам рассказать. Иначе вы уедете отсюда, так ничего и не узнав. А это будет неправильно…
Он открыл дверь комнаты, пропуская ее первой. Она вошла и сразу сняла свою дубленку. Он повесил ее в шкаф. На ней был серый шерстяной пуловер, который придавал ей какой-то домашний, уютный вид. Отдав ему дубленку, она прошла в комнату и села на стул, а он, войдя следом, уселся прямо на кровать.
— Слушаю
— Дело в том, что я знала вашего родственника, — торопливо произнесла гостья, — и в тот вечер, когда он… когда погиб, я была у него дома.
— По-моему, об этом все знают, — заметил Муслим. — Вы приехали на служебной машине своей матери, и автомобиль долго ждал вас у дома. Все соседи имели возможность запомнить номер машины, и таким образом вас легко вычислили.
— Правильно. Только я ушла от него в девятом часу, когда он был живой. А следователь говорит, что его убили ближе к десяти. Я в это время была уже у себя дома и отпустила машину.
— Очень хорошо. Если вы сумеете убедить в этом и следователя, то он вычеркнет вас из числа подозреваемых. Но зачем вы пришли сюда? Только для того, чтобы рассказать мне эту историю?
— Нет, не только. Как у вас жарко топят, — пожаловалась она.
— Это единственное преимущество данного отеля, — спокойно заметил Муслим, — но, по-моему, здесь все равно более вольготно чувствуют себя местные тараканы, чем посетители.
Она улыбнулсь и немного поежилась, оглядываясь вокруг. Напряжение несколько спало, стало легче общаться.
— Как долго вы были знакомы? — спросил Сафаров.
— Почти полтора года. Мы часто бывали с ним в одной компании. Дело в том, что моя троюродная сестра Вика, то есть Виктория, и Фамиль некоторое время встречались. Вы меня понимаете?
— Полагаю, что да, если под словом «встречаетесь» вы имеете в виду их дружбу.
— Это я их познакомила. Вика в него влюбилась просто без памяти. Он умел ухаживать, дарил роскошные букеты цветов, французскую парфюмерию, однажды устроил поездку Вике в Хельсинки на два дня. Он не был похож на обычного дипломата, скорее на бизнесмена или сына олигарха.
— И вашей троюродной сестре это вскружило голову?
— Не нужно язвить, — попросила она. — Да, он ей очень нравился. И она была без ума от него. И они довольно давно встречались. Но они были достаточно взрослыми людьми, чтобы эти встречи проходили, как бы вам сказать… без ненужных последствий. Вы понимаете?
Она чуть покраснела.
— Они предохранялись, — понял Муслим. Столько лет работы следователем поневоле делают человека немного циничным. Она покраснела сильнее.
— Возможно, — быстро согласилась Фролова. — Но три месяца назад что-то произошло. Может быть, они как-то проглядели, возможно, просто ошиблись, но в результате Вика забеременела.
«Только этого не хватало во всей истории убийства», — с огорчением подумал Муслим.
— Я не могла рассказать об этом следователю, — сказала Фролова, — и никому не могла объяснить, что я делала вечером на квартире у Фамиля. Но они поругались с Викой, и она хотела сделать аборт. Представляете, какой ужас? И тогда я решила поехать к Фамилю и все ему рассказать. Я договорилась о встрече и поехала к нему. А он ничего сразу не понял, решил, что я захотела занять место Вики. Даже коньяком меня угощал, все время шутил.