Год обезьяны
Шрифт:
— Пустите, мне больно, — прошептала она.
Он отпустил ее руку. Она вернулась в комнату, сняла дубленку, села на стул.
— Теперь на руке будет синяк, — пожаловалась она, — вы меня так сильно схватили.
— Твоя мать знает, что ты ходила к Фамилю? Или — что теперь пришла ко мне?
— Это не имеет никакого значения, — вспыхнула она, — при чем тут моя мать? Я уже совершеннолетняя. Не нужно ее трогать. Она к этой истории не имеет никакого отношения.
— Я хотел, чтобы ты все поняла.
— Я поняла. — Она осторожно вздохнула. — Все равно хорошо, что я пришла именно к вам. Теперь вы все расскажете своим родственникам, и они узнают правду. Я ни в чем
Он молчал. Если все, что она говорит, — правда, значит, этот след никуда не ведет.
— У Вики мог быть друг? Ревнивый друг, который, узнав о том, в каком она положении, решил отомстить Измайлову?
— У нее был друг. Хороший друг. Но они давно расстались, и он сейчас женат. У них маленький ребенок. Недавно исполнился годик. Такой чудесный малыш.
— А других друзей не было?
— Нет. Больше никого я не знаю. Но и этот вряд ли пошел бы убивать Измайлова. Он программист, такой настоящий книжный червь. Заумный и скучный. Я даже радовалась, когда Вика с ним разошлась. Они были слишком разными.
— Кто тогда мог желать смерти Измайлову? Может, лучше поговорить с Викой, она должна была знать его знакомых.
— Нет, нет, — испуганно произнесла Наталья, — только не это. Я же вам объяснила, что она лежит в больнице на сохранении плода. Любое осложнение может сказаться и на ее положении, и на развитии ребенка.
В дверь громко постучали. Фролова замерла, вскинула испуганные глаза на Муслима.
— Вы кого-то ждете? — шепотом спросила она.
— Нет, — ответил он тоже шепотом.
В дверь еще раз громко постучали. Он поднялся, чтобы посмотреть, кто к нему ломится.
— Наталья, — раздался громкий женский голос, — ты там? Почему молчишь? Ответь, пожалуйста.
— Это моя мама, — выдохнула Фролова.
— Понятно, — кивнул он, — я бы на ее месте тоже волновался. Сначала вы отправляетесь в гости к человеку, которого потом находят зарезанным, а сегодня вечером вы приходите в гостиничный номер к его родственнику. Есть от чего сойти с ума. Я сейчас открою, иначе она выломает дверь.
Он открыл дверь. На пороге стояла женщина. Ей было около сорока. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, и закрыла его. Он удивленно, даже испуганно сделал шаг назад. Они молча смотрели друг на друга. Стоявшая рядом с гостьей дежурная по этажу не могла понять, почему она внезапно замолчала. Наталья поднялась и подошла к ним.
— Мама, — спросила она, — что происходит?
Они стояли и смотрели друг на друга. Он подумал, что подобных совпадений не бывает. Это было невероятно, немыслимо, невозможно. Он подумал, что это его возможный сон. Сейчас он проснется, и все встанет на свои места. Он снова будет в своей привычной бакинской квартире, а вся эта история окажется лишь мимолетным сновидением, о котором он сразу забудет. Но женщина стояла перед ним. Слишком реальная и живая. Женщина, о которой он мечтал все последние двенадцать лет и которую увидел впервые после такого долгого перерыва.
— Здравствуй, Вера, — наконец произнес он, услышав свой незнакомый голос.
— Здравствуй, Муслим, — ответила она, и все сомнения, которые еще могли остаться, окончательно исчезли. Это была она.
Девяностые годы начались в Азербайджане кровавым
Среди погибших были дети и старики, женщины и инвалиды, азербайджанцы и армяне, русские и евреи, лезгины и грузины, представители многих национальностей, населявших город. Тогда в прокуратуре просто не знали, против кого и как возбуждать уголовные дела и кого привлекать к уголовной ответственности. Политическая конъюнктура диктовалась конкретным моментом и подминала под собой все существовавшие нормы и законы.
К тому времени Сафаров уже работал в прокуратуре. Он попал сюда после восемьдесят третьего года, когда во время второй командировки в Афганистан был тяжело ранен. Осколок мины пробил ему легкое, и он пролежал в больнице четыре месяца. Вернувшись в Баку, он устроился на работу в прокуратуру. В девяностом он получил два выговора, но не прекратил уголовных дел в угоду начальству, доведя до суда оба дела.
В девяносто первом распался Советский Союз. Это был тоже не самый легкий год для сотрудников прокуратуры. Да и вообще для всех людей, честно исполняющих свой долг. Сначала мартовский референдум, на котором подавляющая часть населения страны высказалась за сохранение единства Союза. Затем июньские выборы, когда в России победил Борис Ельцин. Августовский путч, казавшийся единственной надеждой на сохранение страны и выродившийся в балаган, когда героями объявили троих несчастных парней, попавших под гусеницы танка. Руководители ГКЧП оказались не только слабыми лидерами, но и вообще недееспособными организаторами.
В декабре в Беловежской Пуще развал государства был официально подтвержден. Никто из троих лидеров славянских государств даже не подумал о том, какие жертвы и какие несчастья они несут своим народам этими необдуманными шагами. К чести народов, со временем все встало на свои места. Белорусский лидер почти сразу лишился своего поста, украинский проиграл первые же выборы, а российский хоть и выиграл следующие выборы с явно подтасованным результатом, тем не менее ушел из политики, проклинаемый миллионами людей, доведя собственную республику до разорения, нищеты, войны и почти полного развала. Его преемнику пришлось собирать самую большую в мире страну буквально по кусочкам.