Годы
Шрифт:
— Это вы прибавляете! У вас на карте все домики видно. А на нашей двухсоттысячной и улицы не показаны!
— Ладно, ладно, не оправдывайся. Теперь я за тобой следить буду.
— Вы будете у меня штурманом, — оживился Зыков. — Из вас хороший штурман выйдет.
Я только хмыкнул, услышав эту маленькую лесть. И… простил Зыкову его оплошность, за которую ему бы не поздоровилось.
— Давайте так условимся, — проговорил Зыков. — Нужно вправо — похлопайте меня по правой руке у плеча, влево — по левой.
Взяли курс на Стар. Близнецы. На половине пути пересекли железную дорогу. Сразу
Фашистские самолёты прошли, и я вернулся к У-2. Зыкова пришлось ждать. А когда тот пришёл, я проиронизировал:
— Бегаешь ты на отлично. Пока я пробежал пятьдесят метров, ты убежал на километр.
— Сравнили! Они за лётчиками охотятся, а у вас белый полушубок, шапка и валенки. Сразу видно пехоту.
— Так ты подумай своей головой. Если на твоей тихоходной таратайке не убежишь, то как ты думаешь убежать от немецкого истребителя? Конечно, от машины надо отбежать, но зачем сломя голову куда-то?
— Там лесопосадка.
— Здесь, у железной дороги, тоже лесопосадка, и мам и здесь человека, кстати, одинаково хорошо видно.
В следующие разы лётчик не бегал так далеко. А перед вылетом, осмотрев самолёт, Зыков обрадовано воскликнул:
— Смотрите, товарищ майор, в крыле две пробоины!
Сделала посадку в Стар. Близнецах, где я вручил пакет начальнику штаба 351-й стрелковой дивизии, и в Ново-Украинке, где был штаб 1-го кавкорпуса. Из Ново-Украинки вылетели в 341-ю стрелковую По пути вновь пришлось приземлиться в поле. Опять в воздухе появились фашистские стервятники. Как на грех, заглох мотор, и мне пришлось потрудиться, а именно крутить пропеллер. Вернее делать рывки по команде Зыкова, взявшись за конец лопасти. Но двигатель не хотел заводиться, ну никак. Нужно было идти в село за подмогой. Хорошо что дело было на Украине, где село от села рукой подать. У нас на Дальнем Востоке или в Сибири наплакались бы.
Но разве нет в любом селе любопытных мальчишек? И взрослых? Обязательно есть. В общем, помощь сама прибежала к нам.
— Смотри, Зыков, девушки идут!
— Что от них толку!
— Будет толк, будет. Идут такие девчата, что и чёрту рога вворотят!
И верно, большинство пришедших девчат были куда более рослыми, чем военный лётчик Зыков.
— День добрый, — поздоровались девушки. Мы ответили.
— Что это вы летели, да так, как-то сразу и сели. Или случилось что, или село наше понравилось?
— Да так, пустяк! Уже исправили, — не сказал правды Зыков. — Помогите нам запустить мотор.
— Отчего так быстро?
— С удовольствием бы, да дела ждут.
Девушки подошли к самолёту и старший лейтенант объяснил, что надо делать. Одна дивчины взялась за лопасть и, после команды, так рванула, что двигатель тотчас заработал!
Мы взлетели и уже через несколько минут полёта приземлились у штаба 341-й дивизии, где я встретился и познакомился с начальником штаба дивизии подполковником Ляскиным Григорием Осиповичем. И, конечно, я не предполагал тогда, что познакомился со своим будущим комдивом, с которым вместе прошёл боевой путь и поддерживал дружеские отношения вплоть до его кончины. Особенно хорошо мне тогда запомнился его хриплый голос низкого тембра.
Подполковник Ляскин задержал меня с тем, чтобы угостить хорошим обедом. Я отказывался, так как до Барвенково оставалось лететь всего несколько минут, но Ляскин настоял. К обеду был коньяк, и мне пришлось намного выпить, чтобы не обидеть хозяина. Конечно, обед не шёл ни в какое сравнение с военторговским! Да и хозяин был гостеприимным и приятным собеседником, любителем анекдотов.
Не был обижен и Зыков. Его тоже неплохо покормили, но он и не отказывался.
Завершающий перелёт в десяток километров тоже не обошёлся без приключений, пришлось сесть из-за шнырявших по небу вражеских бомбардировщиков. Они долго поодиночке летали и… хорошо, что мы пообедали у хлебосольного подполковника.
— Здорово рванула винт та дивчина! Верно, товарищ майор? Не она, так застряли бы мы там надолго, не известно на сколько!
— Попадись такой в лапы! — попытался я дать понять Зыкову, что это не я оказался слабаком, а девушка награждена силою сверх меры.
Перед взлётом Зыков доложил мне, что бензомерная стрелка стоит на нуле и лететь опасно, бензина может не хватить.
— Что будем делать, товарищ майор? Можем не долететь.
— Может быть, долетим?
— Может и так. А вдруг нет?
— Полетим. Только ты лети ниже, — посоветовал я.
— Тоже сказали! Ха!
Двигатель завёлся с первой попытки, но горючего до места всё же не хватило. Почти не хватило, так как двигатель заглох тогда, когда уже зашли на посадку. Зыков благополучно посадил самолёт. Он, как я убедился, мастерски садил машину! Вот только чуть задел левым крылом ветку одной из вишен, росших вдоль границы посадочной полосы-площадки.
Мёрзлые тоненькие веточки сделали несколько дырочек в крыле У-2, похожих на пулевые отверстия.
— Не говорите начальству, пожалуйста, что мы задели за дерево. Ну и что залетели к Лозовой. Ладно? — попросил Зыков.
— Ишь ты. Впрочем, если больше не проштрафишься.
Вот так закончился мой первый полёт на самолёте. И запомнился он мне на всю жизнь. Потому что это вам не ТУ или ИЛ, в которых ничего не видно, даже если сидишь у иллюминатора. На У-2 летишь и чувствуешь себя как на мотоцикле. Потому что кабина открыта, летит низко и медленно, в любой момент можно повернуть и снизиться. На У-2 ощущаешь полёт, полёт птицы, чего нет и в помине на современных реактивных самолётах.