Голос дороги
Шрифт:
— Доброе утро, Грэм, — сказал он. — Все хорошо? Вчера ты здорово промок.
— Все хорошо, ваша светлость.
— Отлично. Брайан уже ушел? Жаль. А ты почему не одет?
— Я не нашел свою рубашку.
— Тебе приготовили одежду. Ты разве не видел?
— Видел.
— И что же?
— Ваша светлость, я бы предпочел свои вещи.
— Вот как? Боюсь, их уже выбросили… — слегка растерялся князь. — А чем плоха эта одежда?
— Не по мне она.
— Грэм, — очень серьезно сказал князь, подходя. — Ты — мой сын. А значит, ты — княжич. Понимаешь?
— Я еще не княжич. По
Князь вздохнул.
— Конечно. Я все понимаю, Грэм. Еще слишком мало времени прошло, ты не привык. Но ты обязательно привыкнешь. Ты мой сын, и других сыновей у меня нет. Да если б даже были, какая разница?.. Наша встреча — это невероятная удача! Я даже и не предполагал… — князь говорил несколько путано, он заметно волновался.
— Вы с такой готовностью объявили меня сыном… — сумрачно сказал Грэм. — Но вы ведь даже не знаете, что я такое, чем занимался до того, как встретил Брайана.
— Знаю. Он все рассказал.
— Знаете? — не поверил Грэм. — И готовы принять в семью уличного вора?.. да если б не Брайан, я запросто мог бы очистить на рынке ваши карманы!
Князь рассмеялся и хотел взъерошить ему волосы, но Грэм никому не позволял таких вольностей и резко отстранился.
— Прости, — смутился князь. — Видишь ли, Грэм… Твое прошлое не имеет значения. Не важно, кем ты был, а важно, что из тебя получится. И это уже моя забота… Конечно, ты и сам должен захотеть измениться. Если ты хочешь, поедем со мной.
Но ведь с таким намерением я сюда и пришел, хотел было сказать Грэм, но вдруг его словно ледяной водой окатило. Он подумал о княгине, и сердце его тяжко и быстро застучало.
— Можно спросить вас, князь? — тяжело выговорил он, потупив глаза.
— Конечно, спрашивай.
— Ваша супруга… Она… она знает о моей матери?
— Нет, о Джессике я никогда ей не рассказывал. Теперь, конечно, расскажу. Тебе, однако, нечего бояться, — добавил князь, угадав его невысказанные мысли. — Княгиня — добрая женщина. Она полюбит тебя.
Твои бы слова да Двенадцати в уши, подумал Грэм. Ха-ха! Какая это женщина с готовностью примет мужнина ублюдка?
— Так что же, Грэм? — князь наклонился, заглядывая ему в лицо. — Хочешь со мной поехать?
Что ж, подумал Грэм, теперь в любом случае поздно отступать.
— Хочу, — сказал он.
— Я рад. В таком случае, едем сегодня же. Все дела в Карнелине я закончил. Ты ведь уже попрощался с Брайаном?
— Попрощался.
— Тогда я пошлю кого-нибудь, чтобы нашли твою старую рубашку. А если не найдут, то пусть поищут что-нибудь другое, попроще. Хорошо? Потом мы позавтракаем, и будем выезжать. Ты умеешь ездить верхом?
— Нет, ваша светлость.
— Ну, это ничего. Ты быстро научишься, это несложно. Я подыскал подходящую лошадку, тебе понравится…
Дальше все закрутилось. Князь распоряжался людьми, словно все они были его личными слугами. В один миг нашли и новую рубашку для Грэма (простую, полотняную, взамен нарядной шелковой), и принесли завтрак, и сообщили, что лошади оседланы и готовы к выезду.
В еде князь оказался на
Когда с завтраком было покончено, князь надел перевязь с мечами (у него их было два), накинул плащ, и вместе с Грэмом они спустились во двор. Там уже ждали слуги с оседланными лошадьми — вороным князя и гнедой кобылкой для Грэма. Лошадка была хороша, и он в восхищении уставился на нее.
— Нравится? — спросил князь.
Грэм кивнул. Он понял, о каком сюрпризе говорил Брайан.
— Хорошо. Что ж, тебя подсадить или сам сначала попробуешь?
— Я сам.
Он запрыгнул в седло с первой попытки, только слегка поморщился, когда неудачно оперся на сломанную ногу, которая временами еще побаливала. Гнедая стояла смирно, косила на него большим влажным глазом. Грэм поерзал в седле, приноравливаясь. Князь посмотрел на него с одобрением, потом сам взлетел в седло.
— Поедем неспешно, чтобы ты мог привыкнуть. Если устанешь, говори сразу. С непривычки может тяжело показаться.
Князь тронул шпорами коня и медленно выехал со двора, Грэм пристроился рядом. Так и началось их двухдневное путешествие в княжеский замок, который находился почти на южной границе Наи. Грэма даже охватило предвкушение чего-то светлого, каких-то радостных перемен, хотя и грустно было расставаться с Брайаном и Анастейжией. Казалось, все плохое осталось позади. Если бы только Грэм знал, как ошибался, он ни за что на свете не поддался бы на уговоры князя.
5
Наутро Грэм пошел вместе с Брайаном в мастерскую, чтобы узнать, нет ли какой работы. Мастеру он не понравился, и неудивительно: Грэм прекрасно понимал, что его внешность производит на людей неприятное впечатление. Ему заявили, что работники не нужны. К этому Грэм было готов, а потому не особенно огорчился. Он вежливо попрощался с мастером и пошел дальше.
К полудню стало ясно, что придется соглашаться на работу каменотеса. Очень не хотелось, но Грэм усилием воли задавил неприятные воспоминания, запретил себе вообще думать о Самистрянских каменоломнях и отправился на стройку. Прораб, с которым он разговаривал накануне, ничуть не удивился. Словно с самого начала знал, что другой работы Грэму не сыскать.
Некоторое время они беседовали, присев на сложенные стопкой обтесанные белые плиты. Истриец — его звали Михал, — спрашивал, знаком ли Грэм с этой работой, и где работал раньше. Грэм отвечал уклончиво, говорить о прошлом очень не хотелось, хотя он и понимал, что само умалчивание может вызвать подозрения. Но сомнения Михала, если они и были, развеялись, когда они немного поговорили на «профессиональные» темы. Грэм поразил истрийца знанием всяких тонкостей, буквально вбитых в него кнутом за два года; тот предложил довольно высокую плату и сказал, что он может приступать к работе хоть прямо сейчас. Грэм согласился.