Голоса в темноте
Шрифт:
— С тобой все в порядке? — спросила Кэрол.
Вопрос еще тот. Что она имела в виду: мою наружность или что-то иное? Кэрол заметно вздрогнула, когда я появилась в приемной в своей «нерабочей» одежде. Прибавьте сюда мои волосы и то, что я похудела на стоун. Да и лицо еще не вполне оправилось от синяков.
— Были кое-какие обстоятельства, — туманно объяснила я.
Она кивнула и отвела глаза.
— Полиция приходила, спрашивала обо мне?
— Да. — Кэрол снова посмотрела мне в лицо.
— О чем?
— О
— И что ты ответила?
— Меня не спрашивали. Они разговаривали с Лоуренсом.
— Ну, а ты-то как считаешь?
— Что?
— Почему я ушла.
Я ей не призналась, что сама не представляю, почему ушла. Надеялась, что в мире есть хоть один человек, которому я не обязана рассказывать свою историю. Чувствовала, что не смогу наблюдать, как меняется очередное лицо и на нем появляется выражение недоумения. Должны же мне сочувствовать и верить?
Кэрол задумалась.
— Думаю, ты была права, — начала она. — Так продолжаться не могло. Ты себя сжигала.
— Значит, ты считаешь, что я поступила правильно?
— Я позавидовала твоему шестимесячному отпуску. Это было очень смело.
Вот тебе раз — шестимесячный отпуск. А что значит «смело»? Эвфемизм для слова «глупо»?
— Ждешь не дождешься моего возвращения? — словно бы в шутку спросила я. Кэрол снова насторожилась. Что, черт возьми, я все-таки натворила?
— Хотя буча в итоге была явно ни к чему, — ответила она. — Было сказано много лишнего.
— Я всегда славилась невоздержанным языком, — сказала я, в то время как мне хотелось заорать: «Что тут приключилось?»
— Дело не в сути, а в тоне. Ты правильно поступила, что пришла объясниться. — Мы уже стояли на пороге кабинета Лоуренса. — Кстати, — как бы невзначай спросила она, — что там у тебя с полицией?
— Все очень запутано, — бросила я в ответ. — Оказалась в неудачном месте в неудачное время.
— Так это правда... что тебя?..
О! Значит, слухи о том, что меня похищали, дошли и досюда.
— Ничего подобного, — отрезала я.
И вот я оказалась перед Лоуренсом Джойнером, и он объяснял, что мне нужно, а что нет. Это выглядело очень странно. И я экспромтом решила не отчитываться перед ним по поводу моей недавней общеклинической и психиатрической истории болезни. Теперь я не сомневалась, что мои последние дни в «Джей и Джойнер» никто бы не назвал большим успехом.
— Удачная мысль, — заметила я. — Постараюсь отдыхать как можно больше.
— Не стоит говорить, Эбби, как мы вас ценим.
— Мне всегда приятно это слышать.
У Лоуренса Джойнера было сорок два костюма. Как-то он устраивал вечеринку у себя дома, и одна из наших девчонок забралась к нему в спальню и пересчитала. Они занимали три шкафа. Это случилось год назад.
— Мы все о вас тревожились, — продолжал он.
— Я сама о себе немного беспокоилась.
— Что ж... тогда не стоит возвращаться к тому, что было.
«Ну пожалуйста, вернись», — мысленно умоляла я. Но если яблоко не желает падать, надо немного потрясти яблоню.
— Я только хотела убедиться, — в отчаянии начала я, — что, с вашей точки зрения, все по-прежнему в порядке.
— Мы все едины, — ответил Лоуренс.
Необыкновенно вежливо!
— И все-таки нельзя ли поподробнее, как вам видится мой отпуск. То, что я сейчас не работаю.
Лоуренс нахмурился.
— Не уверен, что нужно снова во всем этом копаться. Поверьте, я больше не сержусь. Теперь мне ясно, что вы переработали. Это моя вина. Вы трудились самоотверженно и с большой отдачей, а я вас слишком загрузил. Полагаю, если бы мы не сцепились по работе над «Лавиной», то поругались бы по другому поводу.
— И это все?
— Если вы хотите спросить, простил ли я вас за то, что вы позорили компанию перед клиентами и бегали по всему Лондону, подговаривая их жаловаться, то я отвечу — «да». Почти. Видите ли, Эбби, боюсь показаться персонажем из «Крестного отца», но вам не стоит быть на стороне клиентов. Если вам кажется, что их плохо обслужили или запросили чрезмерно большую сумму, обсудите эти вопросы со мной, а не шепчитесь за моей спиной во внерабочее время. Но я думаю, мы обо всем успели договориться.
— А когда поступили эти жалобы? — Мне не требовалось выяснять, в чем была их суть. Память ясно сохранила характер проекта «Лавина».
— Вы решили начать все сначала? И это после того, как мы уладили наши дела?
— Нет-нет, у меня только возникла путаница с хронологией, вот и все. Мой дневник остался здесь и... — Я запнулась, потому что не знала, как закончить предложение.
— А не лучше ли забыть об этом печальном событии? — предложил Лоуренс.
— Я прекратила работу в пятницу, одиннадцатого числа. Так?
— Так.
— А жаловаться стали... — Я замолчала, давая Лоуренсу возможность заполнить пробел.
— После выходных. Я сам никогда не запоминаю чисел. Просто постепенно узнавал — в двух случаях из писем адвокатов. Понимаете, как я был расстроен.
— Могу себе представить, — призналась я. — Позвольте заглянуть в папку проекта «Лавина»?
— С какой стати? Все это в прошлом. Давайте не будем ворошить старое.
— Лоуренс, я категорически заявляю, что не доставлю вам никаких хлопот. Мне надо переговорить с парой человек, которые были задействованы в той работе.