Gone

Лекси Ф

Витя Ухолкин оценил ее еще давно (так ему казалось, по крайней мере). Высокая и стройная, очень красивые волосы. Длинные ноги. Лица Витя оценить полностью пока не мог, но в своих туманных рассуждениях признавал его очень правильно сформированным и где-то в общем в его вкусе. Двигалась Стелла на зарядке легко и красиво, хотя и не с большей охотой, чем остальные... Вообще, сильных крупных девиц Витя не любил, подобный тип он называл "лошадь". Здесь было нечто совсем другое: Стелла казалась высокой и "хрупкой" в то же время; Витя интенсивно отыскивал поэтические сравнения для ее стройной фигуры и красивых длинных волос... В общем, на зарядке он чувствовал себя несколько приятнее, чем его товарищи.

Тем временем процесс в неискушенном Витином сознании продолжался. Всех девочек

он сравнивал теперь со Стеллой, как с этаким эталоном, и постоянно убеждался в ее превосходстве над остальными. "Да нет", - думал Витя, - "Просто она действительно лучше других, я хладнокровно выбрал ее, и это совершенно естественно. Если я увижу кого-нибудь лучше, то сразу это оценю и сделаю правильный, трезвый вывод..." Но все эти доводы не в силах были уже что-то изменить, и постепенно все четче обрисовывалось убеждение, что лучше Стеллы никого быть не может, и это убеждение прочно вставало в центр всего мира... Витя этому еще не верил, он верил в свой трезвый расчет, и тому подобные вещи, но само состояние ему уже нравилось - постоянно думать о НЕЙ, вспоминать фрагменты ее лица и любоваться ей самой, вспоминая каждую мелочь. Все существование было теперь подчинено одному - жить, чтобы думать о ней и видеть ее: это развлечение ему нравилось, по крайней мере ничем подобным раньше он не занимался. Все отношение к лагерному режиму совершенно изменилось: например, ненавистная зарядка стала теперь самым приятным занятием за весь день. Засыпая, он начинал разговаривать сам с собой: несколько раз убедительно доказывал сам себе, насколько она красивая девочка ("Ты просто не понимаешь, какое у нее прекрасное лицо..." И следовали детали). Лица ее вскоре он уже просто вспомнить не мог, возникали лишь отдельные фрагменты: оно слилось с его восприятием, стало "нулевой точкой". Он обнаружил однозначное соответствие Стеллы с его ранее разработанным идеалом: он всерьез был уверен в этом, хотя на самом деле, по-видимому, сам идеал незаметно совместился со Стеллой.

И вдруг Витя спохватился. Произошло это очень просто: он внезапно вспомнил слово "любовь". Именно это слово, которое раньше ему казалось глупым и ненужным, и которого он раньше избегал в своей речи. Вспомнив, Витя немного подумал, и с ужасом обнаружил, что это, кажется, где-то как-то, наверное, и есть оно самое...

Витя испугался. Он попытался доказать себе, что все зависит только от него, он ни в кого не влюбился, это все просто так, и он может спокойно забыть ЕЕ и думать о другой девчонке.

Но ничего не получалось, никакие убеждения и уверения не помогали. Он снова замирал сердцем, когда видел ее, она нравилась ему до потери сознания, он просто не видел ничего, кроме нее, это было неизлечимо...

И Витя сдался. Он признался себе, что ЛЮБИТ ЕЕ, и это слово, раньше казавшееся до ужаса гадким, теперь постоянно было в его мыслях. Ощущение было удивительным и прекрасным, Витя упивался им, и блаженствовал, повторяя уникальную общеизвестную фразу из трех слов, или имя: "Стелла, Стелла, Стелла, Стелла, Стелла..." Ее имя, заметим, довольно странное и неестественное, казалось ему верхом совершенства.

Однако первая, созерцательная стадия прошла, и Витя все больше задумывался, чего же ему сделать, чтобы и Стелла обратила на него внимание. Просто рассказать кому-нибудь о своем чувстве (тем более ЕЙ!) Витя никак не мог, ему казалось, что его все засмеют и он этого не выдержит. Даже если бы кто-нибудь об этом догадался, он просто сгорел бы от стыда, и одни мысли об этом приводили его в ужас. Надо было как-то понравиться ей самой, и Витя готов был приложить к тому все усилия.

Прежде всего он стал уделять ненормально много внимания своей внешности: сравнивать себя с товарищами и вообще со всеми остальными. Чего-то, несомненно, в нем было, но чего-то все же и не было, и к придти к однозначному выводу Витя никак не мог.

Каждый разговор со Стеллой воспринимался как колоссальное достижение, хотя редко продолжительность такового превышала двух-трех фраз. Разговоры Витя сочинял и репетировал ежесекундно, и хотя сочиненное крайне редко реализовывалось, каждая минута общения делала его счастливым на ближайшие

полдня. Во время разговора любая фраза стоила неимоверных усилий: каждое слово десятки раз анализировалось, прежде чем могло быть сказано, и тем не менее это было для Вити высшим наслаждением. На линейке отряд строился в две шеренги, и он всегда старался оказаться сзади нее, чтобы касаться ее волос своим дыханием, и стоять целую четверть часа ничего не слыша и не чувствуя, кроме того, что ОНА перед ним, всего в двадцати сантиметрах - и это были самы счастливые минуты в его жизни...

Нельзя было сказать, что в отряде никто ничего не заметил, но издеваться над Витей никому не хотелось - был он нормально развит физически, и неплохо относился к друзьям: к тому же, в таком взрослом обществе, как первый отряд, человек, который приударяет за девочкой (пусть даже и нерешительно), не мог вызвать ничего, кроме уважения.

Однако смена кончалось, а никаких результатов так и не было достигнуто. Витя почти отчаялся, но тут узнал, что Стелла, как и он, едет на третью смену. Радости его не было границ; он счел это совпадение хорошим предзнаменованием и решил уж в августе взяться за дело сразу, без колебаний. И теперь Витя Ухолкин бродил вокруг клуба, с трепетом и страхом ожидая немедленного танца.

В сумраке он натыкался на таких же, как он, вздыхателей или на пионеров младших отрядов, для которых развлечение составляли не столько танцы, сколько их созерцание. Несколько раз он оказывался не в том месте, где нужно было бы; пропустил танец, когда она стояла и разговаривала с подругами (он просто боялся их); время шло, а Витя колебался.

Была уже половина десятого, и дискотека имела яркую тенденцию зафиналиться. Витя вошел в прыгающую и переминающуюся с ноги на ногу толпу и решил, что сейчас он пригласит ее обязательно, каких бы трудностей это ни стоило.

Зазвучало медленное вступление. Ничего не видя и не слыша, он подошел. К НЕЙ.

– Стелла, можно тебя?
– произнес он уже полчаса прыгавшую в его мозгу фразу...

– Это же белый танец.., - удивилась Стелла.

Витя опешил. Этими словами было перечеркнуто все, что он создавал и репетировал весь день; ему казалось, что он сейчас умрет... Но с неимоверной скоростью работающие мысли подсказали ему правильное решение:

– Извини пожалуйста... если ты хотела пригласить кого-то другого.

Стелла улыбнулась.

– Нет. Я хотела пригласить именно тебя.

И только что низвергнутый в пропасть Витя вознесся в рай. С этой секунды до конца танца он не произнес ни слова - он просто не мог ничего сказать. Он касался ЕЕ, он ощущал ее, и это было высшим наслаждением для бедного Вити. Больше ничего ему не было нужно.

...Забегу немного вперед: это был самый счастливый его день за все лето.

5.

...А теперь рассмотрим еще одну пару, благо дискотека еще не кончилась. Придется, правда, сделать опять некий экскурс в прошлое, дабы сразу представить читателю еше двух действующих лиц. Итак: Юра, тот, кто ведет дискотеку. Его должность называется "музыкальный руководитель", или "музыкальный работник"; когда как и кому как нравится. Он в непосредственном подчинении у радиста; в его распоряжении весь радиоузел, ключи от клуба и уйма свободного времени. Он еще молод, сам в прошлом был пионером и ездил в сей лагерь; ну а теперь продолжает ездить сюда уже в качестве "руководящей" личности. Парень он, в общем, хороший, да и оценим мы с вами его потом; старушка-завклубом души в нем не чает и разрешает ему репетировать чего-нибудь в клубе в любое время, или вообще делать неизвестно что. Радист доверяет ему даже такие ответственные вещи, как включение трансляции горнов и подключение микрофона для линейки (сам он по утрам тяжел на подъем), хотя магнитофон у радиста один, он за него ужасно дрожит, и использование его для дискотек вызывает у радиста сильное волнение. Короче, Юра неплохой парень; в качестве недостатков отметим разве что, что внешностью он вышел не очень (хотя, конечно, для мужчины это дело несущественное?), и еще маниакально увлечен тяжелым роком, что иногда утомляет собеседника. Сам играет на гитаре и фортепиано. Ну да ладно. Теперь о сути событий.