Gone
Шрифт:
Пройдя пятнадцать метров, он предоставил Ире и Оле проверять посты самостоятельно (чего они были не против), и вернулся к себе. Света ощущала какую-то досаду ("Все-таки он еще в меня не влюбился", думала она, или что-то в этом роде)... Погрустив полчасика, она вышла погулять; на дорожке напротив линейки она снова увидела Андрея. Он был, казалось, чем-то озабочен, и задумчиво смотрел на нее, но это был НЕ ТАКОЙ взгля д...
Собственно, данная диспозиция располагала Свету к тому, чтобы просто пройти мимо (а) гордо; (б) равнодушно, но еще ее ужасно волновал вопрос: "неужели он все так же прохладно мне ответит, если я обращу на него внимание?"
И тут Андрей произнес:
– Слушай-ка... Ты не хочешь составить
Так разговор приобрел полностью противоположную расстановку. На спокойный вопрос Андрея Света отреагировала сразу и с нескрываемой радостью; сама не зная, почему. Ей просто было достаточно, что Андрей с ней заговорил.
– А, пойдем... Мне как раз нечего делать.
– Прекрасно... Так, как ты думаешь, справимся мы вдвоем, или еще взять кого-нибудь?
– Конечно, справимся. Но вообще - как хочешь...
Корпуса были пустые - всех погнали в лес по случаю жаркой погоды - и Андрюша со Светой делали свой обход практически в полном одиночестве. Полагалось проверить пол, кровати, порядок в шкафах и тумбочках, дорожки перед корпусом и много всего другого, чего Андрей просто так бы делать не стал; но у его спутницы внезапно появилось желание проверять все, что можно, и он почему-то вполне охотно этому содействовал. Он учитывал все замечания Светы, и вообще ставил только те оценки, которые предлагала Света: ему этот стиль поведения представлялся наиболее верным. Ему нравилось и даже несколько удивляло, что она все делает совершенно серьезно, без фраз типа "Ты же знаешь, для ТЕБЯ мне ничего не жалко...", как-то даже осторожно... Будто они - хорошие друзья, и нет необходимости заигрывать и строить глазки. Он боялся нарушить это настроение, и только спокойно и осторожно помогал ей. Одновременно с этим в него все глубже проникала сладкая отрава ее красоты: он почувствовал, что рад находиться рядом с ней, и бесконечная проверка пролетела быстро и приятно. Красивая девочка Света все больше занимала его мысли.
Следует сказать, что в ее поведении не было какого-нибудь твердого расчета. Она внезапно почувствовала этакое стеснение и застенчивость редкое для нее явление - оказавшись рядом с Андреем. Во-первых, можно же было спросить "А ты действительно ОЧЕНЬ хочешь?", или что-нибудь в этом роде; можно было бы немножко с ним поиграть, но... Света чувствовала, что ТАК гораздо лучше. Андрей поддерживал эту манеру общения, и Свете было приятно... Итак, чтобы скрыть замешательство, она стала серьезно заниматься проверкой - или не для этого?.. Или чтобы проявить себя с лучшей стороны (всегда же стоит проявить себя с лучшей стороны!)?.. Или это был просто удобный способ общения - сколько тем для обмена мнениями во время этого подробного разглядывания всего вокруг; причем можно общаться еще и молча - а это лучше всего...
Когда проверка окончилась, Света сказала "Ну, вот и все", и наступила недолгая пауза. Андрей смотрел на нее; потом не удержался, и совершил то, что уже однажды ему хотелось - протянул руки и поправил ей волосы. И сказал:
– Ну, спасибо. Иди.
Света кивнула и быстро пошла по дорожке неизвестно куда.
Переполненный мыслями Андрюша пошел к себе и... лег спать. Проснулся он уже успокоенный; дело было далеко за полдник, и проистекал как раз смотр строя. По линейке маршировали Андрюшины пионеры и пели:
"Сегодня самый лучший день,
Пусть реют флаги над полками..."
(Вчера Андрюша долго выбирал строевую песню, и обнаружил, что именно эту его дети лучше всего знают. Ко всему прочему, она ритмически подходила к месту именно как строевая.)
Среди зрителей рядом с Андрюшей стояли двое младших пионеров.
– Смотри, они "Битву с дураками" поют, - сказал один.
– Во козлы!..
Потом
– Хорошо бы еще чай...
– Наташа, а где у нас чай?
– спросил Андрей.
Наташа показала. Андрюша пошел на кухню и вытребовал грандиозный чайник с чаем, после чего взял его весь и отнес к себе. Между делом Серж на линейке снял знамя (поскольку завтра ему предстояло дежурить) и тоже отнес его к Андрюше - по дороге, чтобы захватить на обратном пути. В целом, вечер прошел весело; пожалуй, нет нужды его описывать. Тарелки в результате сделались летающими, две из них побились об сосны; кассету с Uriah Heep '75 намотали на тонвал, а недопитый чайник просто опрокинули. Утром злой и сонный Серж долго искал знамя, потом пошел к старшей пионервожатой и они вместе нашли какое-то старое, слегка полинявшее; его подняли на линейке, а Андрюша, проспав завтрак, обнаружил, что лежит, завернувшись для теплоты и уюта в нечто красное... После идентификации предмета он сходил на линейку, где увидел все-таки болтающийся флаг на мачте; это его совсем сбило с толку, но потом его встретил Серж, они немного поговорили и разошлись, решив, что и так пока неплохо. Полдня Андрюша терпел у себя под ногами большой алюминиевый чайник, наконец позвал двух пионеров и попросил отнести на кухню.
– Скажите им, что нашли у административного корпуса. Или возле домика начлага. Или что вы им цветы поливали... ну, в общем сами придумаете, что сказать. Да, и во время тихого часа желающий может помыть пол у меня в комнате...
11.
...Однако мы что-то совсем забыли первый отряд со всеми его действующими лицами - в нем ведь тоже имеется несколько интересующих нас человек... Итак, решено: отвлечемся ненадолго от второго отряда, покинем все его сложные взаимоотношения, и покинем даже... территорию лагеря. На некоторое время.
Солнце клонится к закату, и уже слегка пасмурно; в лесу прохладно, и все предметы кажутся в какой-то белой дымке - может быть, это уже туман, а может быть, просто такое освещение... По шоссе за лагерем движутся четыре человека, вожатый и три девочки. Вожатый - Саша, а девочек зовут Стелла, Лена и Люба; одно из имен нам уже хорошо знакомо.
Теперь о цели прогулки. Дело в том, что рядом с пионерлагерем располагался дом отдыха, где, в свою очередь, располагался переговорный пункт.
Таким образом, в Москву позвонить было совершенно элементарно, но пионерам, разумеется, этого не разрешали под страхом всяческих наказаний. Несмотря на запрет, многие, конечно, звонили, и Саша об этом знал, и не особо тому препятствовал; однако он справедливо полагал, что в его присутствии эта процедура будет спокойнее и безопаснее. Что касается трех девочек, то это были, что называется, послушные девицы, и хорошо относились к своему вожатому; это заслуживало поощрения, и визит на переговорный пункт в нарушение лагерного распорядка - очень подходящее для этого мероприятие.
Они миновали два изгиба шоссе, ряд неприглядных стройматериалов очень внушительных размеров, и вошли на сумрачную территорию дома отдыха: ряд красивых корпусов ("Вот бы нам в пионерлагерь такие!"), столовая с клубом ("Зачем же она им такая здоровая?"), и больше ничего, только сосны и клумбы: отдыхающих почему-то не было тоже. Саша рассматривал унылый пейзаж, пока девочки звонили ("Да... Все в порядке... В воскресенье... Нет, ничего не привози... Не надо... Да, да... Конечно... Да, у нас такой хороший вожатый... Ага... Ну, пока"). Саша позвонил самым последним, но без желаемого результата: того, кого нужно, не было дома.