Горец II
Шрифт:
Даже сейчас, когда искал он лишь славной гибели, так как ясно уже было, что никому не устоять, когда идут войной сыны Крагеров с Запретными жезлами в руках, — даже сейчас он заботился о том, чтобы гибель эта дорого обошлась врагу.
К тому же ему легче, чем Катане, было убедить своих людей выполнять его указания — а эти указания тоже были немыслимы для тех, кто сам знаком с мастерством ратоборца.
За него убеждал отнятый у лазутчиков жезл. Больше же всего убеждала зарубка возле прицела.
Значит,
— А теперь что видишь ты?
И вновь отвечал зоркий Скрамасакс, лежа на вершине высочайшего из окрестных холмов.
— Вижу: идут враги тремя отрядами. Каждый из них числом равен полутора Священным.
— Что ж, число — не сила. Когда схватятся они с нами, куски их смогут пройти в решето. Не видишь ли чего еще?
— Вижу. В руках у каждого из идущих Запретный жезл. Но цепы свои не оставили они, несут за плечами.
— Не видишь ли, как идут отряды?
— И это вижу я. Первые два — в паре дюжин шагов один впереди другого. Задний — в четырех сотнях шагов от них.
— Плоха эта весть…
Промолчал Скрамасакс, не зная, что отвечать Махайре.
— Не видишь ли странного в рядах дальнего из отрядов?
— Вижу и это. С боков его влекут тяжелые стволы на колесах, числом дюжина без двух. Следом за каждым влекут ящики.
— Знаешь ли, как зовутся эти стволы, для чего они служат?
— Неведомо мне это, Страж.
— Запомни же на всю свою жизнь, то есть на сегодня: бомбардами зовутся они. Это оружие Запрета, как и жезлы в руках у Крагеров…
— Запомню, Страж…
— Знай: мы не сумеем вовсе помешать врагам пустить их в ход. Но так сделаем, что пустят они их в ход в миг, удобный для нас, а не для них. И еще знай: даже это нас не спасет.
— Лишнее говоришь, Страж. Давно я понял это…
— Так знай же то, чего ты еще не понял: Катана может успеть к полю боя. Но не успеет он.
— А это — вдвойне лишнее ты сказал, Страж. Не стану выслушивать я хулу на Катану даже из твоих уст!
— Не хулу я говорю. Мы — последние на Зайсте, кто стоит против Крагеров. Проиграв здесь — где выиграем? На кого поле битвы оставим? Ведома мне мудрость Катаны. Знаю я, что стократ ему легче умереть на бранном поле, чем поступиться честью. Но предоставить Злу полную победу — не стократно, а тысячекратно тяжелее!
— А разве есть у него выбор? У него — и у всех нас?
— Есть. Но не спрашивай меня об этом.
— Я понял тебя, брат мой… Слава Катане, если он все же придет. Но если не придет — слава ему вдвойне!
Впервые Мак Айлиль назвал Махайру не так, как полагалось бойцу звать командира. И улыбка тронула губы Ингкела, видимые сквозь щель забрала.
— Ты прав, брат… Теперь скажи: видишь ли ты предводителя Крагеров?
— Не знаю, предводитель ли он, — но кто-то идет во главе одного
— Ставлю голову против мизинца левой ноги: идет он во главе не ближайшего, а третьего из отрядов!
— Не приму твою ставку, брат… Он действительно идет с третьим отрядом, отчего я и усомнился в его предводительстве. Скажи: как возможно это?
— Да вот уж таков он…
Ингкел не добавил — «брат». И Мак Айлиль понял, что теперь командир для него вновь — не брат, а Страж Границ. Стража же принято называть по должности и по прозвищу.
Значит, и сам он теперь для Махайры — снова и до конца — не брат, а воин. Не Мак Айлиль, а Скрамасакс.
Что ж, иначе и не может быть в битве…
— Неужто трус он, их предводитель? Но как могут Крагеры идти за трусом? Хуже того — впереди труса?!
— Нет, воин, мужества ему не занимать. Однако преступивший Запрет в одном — в другом тоже преступит… Жизнь ему дороже, чем Честь.
С минуту молчали они, глядя на приближающиеся цепи. Потом шагнул Страж Границ вниз, к своему отряду. И воин последовал за ним.
6
Крагер всех Крагеров мерно шагал впереди третьего отряда. Плевать ему было на геройство — во всяком случае, на геройство в понимании тех недоумков, которые посмели бросить вызов его власти.
Не трижды по девять, а сто раз по девять врагов сразил он во множестве битв, прежде чем смог увенчать себя шлемом предводителя. Для этого, кстати, пришлось ему снять этот шлем со своего предшественника — вместе с головой, разумеется…
Это было нелегко. Но он не колебался и мгновения, прежде чем начать бой.
Однако в том-то и дело, что было это до того, как он стал предводителем, Крагером Крагеров — зверем суши, драконом вод, орлом поднебесья!
Он ступал тяжело. Был он столь велик телом, что только из-за этого обычно проваливался в снег до середины голени там, где обычный воин увязал по щиколотку.
Сейчас же, кроме непомерной груды собственных мускулов, был он отягощен еще и весом двойного панциря. Ни к чему Крагеру Крагеров глупая смерть от случайного удара — даже если такая смерть почитается высшей доблестью.
Чуть ли не столько же, сколько панцирь, весил гигантский меч-эспадон, который предводитель нес на плече.
Поэтому при каждом шаге проваливался он выше колена.
Рядом плотным четырехугольником шагала свита, звеня сталью наборных доспехов. Не свита — личная гвардия. Самые отчаянные головорезы, преданные ему душой и телом. Впрочем, до конца он мог полагаться лишь на их «телесную» преданность — да и не было ведь ему никакого дела до их души…