Горец II
Шрифт:
Девочку эту тогда звали Рахиль. В Америке же ее имя было Рейчел, и она стала его спутницей на много десятков лет…
Мак-Лауд встрепенулся, но неведомый поток уже нес его сознание куда-то, где блеск мечей и доспехов присутствовал одновременно с грохотом очередей.
— Помни, Горец… — звучал чей-то голос. — Помни свой дом — там, вдалеке… Ты сделал свой выбор, но дом остается домом. Помнишь?
— Помню… — прошептал он.
И память обрушилась на него.
Та память, куда он рвался, как заключенный на волю.
Самая
4
Дом его носил имя Зайст.
Был он далеко — в другой Галактике. Маленькая планетка, вращающаяся вокруг полуостывшей звезды.
Если бы нашелся кто-нибудь, в чьей власти сосчитать, измерить время и пространство…
Но — нет таких…
Солнце вставало над заснеженной равниной Зайста. Его лучи скользили по насту, как лыжники, и отскакивали от него, словно тупая стрела — от брони.
Отскочив, били по глазам неосторожного.
Страж Границ, Ингкел по прозвищу Махайра, натянул капюшон на лицо. Недостойно воина быть убитым потому, что глаза его изранены снежной слепотой.
— Катана! — крикнул он.
— Катана собирает резерв, — ответили из толпы.
Страж Границ сам знал это, а ответивший знал, что он знает. Но — перекличку бойцов полагалось начинать прозвищем предводителя.
— Эсток!
— Здесь я, Страж! — таков был ответ Фер Ломна, прозванного Эсток.
— Кончар!
— Здесь я, Страж! — ответил Конайре, Кончаром прозванный.
— Спада!
Спада было прозвище Да Рига, сына Рогайма. Ответил и он.
— Акинак!
— Здесь… — ответил Этирне по прозвищу Акинак.
И далее, далее… Пять сотен бойцов. Полностью весь Священный отряд.
Нет, 498. Без предводителя и еще без одного.
— Клеймора! — воззвал Страж границ, но молчание было ему ответом, пока не заговорил Мак Айлиль по прозвищу Скрамасакс, ранее уже отозвавшийся: [прозвища даны автором по названиям клинков; махайра — кривой древнегреческий меч, эсток — меч-шпага позднего рыцарства, кончар — граненый азиатский клинок, спада — длинный меч римской конницы, акинак — скифский меч, скрамасакс — оружие германцев; расшифровку прозвищ Катана и Клеймора см. в тексте]
— Клеймора с Катаной, Страж. Предводитель вытребовал его к себе.
Страж Границ, которому в этой битве надлежало быть предводителем, свел брови. Не бывало ранее, чтобы Катана выделял кого-либо!
Но — не время для раздоров. Останется жив — спросит у Катаны. Однако, не остаться ему в живых…
Тяжело ступая, прошелся Страж вдоль замерших рядов. И все видели, что висит у него на груди Запретное — жезл свинца и пламени.
Ропот прошел по шеренгам, но притих, потому что страшен был окаменевший взгляд предводителя. И совсем замер, когда роптавшие, присмотревшись, увидели свежую зарубку на этом жезле…
Жезл тот был добыт Махайрой этой же ночью, пять часов назад.
Обходил посты он —
Судя по звуку, их было трое. Но они не ждали нападения так, как должно ждать его вблизи чужого лагеря. Уверенность была в их голосах, уверенность и презрение к своим противникам.
Извлек Махайра свой меч и прыгнул за угол скалы, прямо в вой и крик.
Их было не трое, а четверо: подвел Стража слух. Но их подвела вера в силу своего оружия. Подвела десятикратно.
Ни один из врагов не успел пустить его в ход, всех уложило гнутое лезвие — четвертый уже падал, а первый еще не успел упасть. Махайра стоял над ними, переводя дыхание.
Один раз клинок его встретился не с живым мясом, а со сталью, и, звякнув, отбил ее в сторону. Это был единственный звук за все время схватки. Следующий взмах поправил дело.
Что же, однако, попало ему под удар?
Это был не меч.
И не секира.
Наклонившись, с гневом и болью увидел Страж, что все четверо были вооружены Запретными предметами. Ибо только оружие ближней схватки разрешают Право и Обычай в боях между людьми.
Ни энергия Взрыва, ни энергия Луча, ни энергия Пламени не являются разрешенными. И даже не потому, что такой бой несправедлив.
Не более несправедлив он, чем клинковая схватка. Так же требует он и мужества, и умения.
А потому, что кровав он! Небывало кровав. Немыслимо.
Только один из жезлов, в которых быстрый огонь раз за разом выбрасывает кусочки металла, взял Махайра. Именно тот, по которому пришелся его удар.
Взял он жезл для себя. И не жалел, что оставил лежать на снегу остальные три.
Потому что даже победа хороша не любой ценой. Сейчас же о победе вообще не будет речи. Не выстоять четырем жезлам против вражеского Священного отряда, который поголовно жезлами вооружен.
Да и не одни жезлы у них, наверное.
Равно как и не один отряд пойдет в атаку…
Лишь он сам, предводитель, может взять грех на свою совесть. Он будет стрелять из жезла не ради победы, которая невозможна, а для того, чтобы запомниться врагу и в поражении.
Нарушение запрета не ляжет пятном на души его товарищей. И на его душу тоже не должно лечь, ибо предводитель имеет право на многое, если идет в бой без расчета вернуться из боя.
А если все же запятнает, обречет на вечные муки — ну что ж…
Не пристало воину более заботиться о спасении своей души, чем он заботится о спасении собственного тела!
— Что видите? — спросил Махайра.
И ответил ему Скрамасакс, самый зоркий из всех:
— Вижу: чернеют фигуры над горизонтом.
— Узнаешь ли их?
— Трудно не узнать… Это воины, которые идут на нас.
— Найдется, кому встретить их, — улыбнулся предводитель.
(«Встретить, но не остановить…» — добавил он про себя.)